– Ну, чего таращишься, нравится?
Тот кивнул.
– Хороший топор, – довольно погладил рукоять оружия эст.
– Откуда он у тебя?
Эст подивился вопросу:
– Чего это? – но не удержался и принялся похваляться, как захватил Торольва и зарубил его собственным же топором, потому что тот был слишком стар для раба.
– Ты Клеркон? – голос Олава снова предательски дрогнул, произнося имя убийцы своего кормильца.
– Ну-у!.. – Эст не мог понять, чем вызван такой интерес мальчишки к оружию и к нему самому. Еще немного – и он просто ушел бы, отмахнувшись от Олава или наоборот, кликнул своих, и тогда мальчику пришлось бы туго. Но Олав вдруг протянул руку к топору:
– Дай посмотреть? – В ответ на резкое движение эста, защищающее топор, почти просительно добавил: – Хорошее оружие…
Клеркон, решивший, что мальчишка просто помешан на оружии, согласно захохотал:
– Хорошее! Тебе такого не видать, щенок!
Не обращая внимания на обидное слово, Олав снова тронул топор:
– Дай подержать…
Эст был доволен:
– На, только не урони!
Произошедшего после не мог предвидеть никто: взяв топор в руки, Олав вдруг резко замахнулся и… Клеркон упал с прорубленной головой. Хотя мальчишечьих сил было немного, действительно хорошее оружие и жажда мести помогли Олаву совершить убийство. Стоявшие вокруг замерли. Первой заверещала вдовушка, у которой отняли возможность славно провести вечер и ночь. На счастье мстителя, рядом не оказалось никого из друзей и просто соплеменников Клеркона, не то не видеть бы ему самому белого света.
Пока мстил, Олав не думал о том, что будет дальше, главным казалось именно это – отплатить за гибель кормильца. Но стоило эсту упасть замертво, как мальчик бросился удирать со всех ног. Вовремя, потому как опомнились и новгородцы, за убийство чужака в городе по головке не погладят. Но схватить Олава на самом торге не удалось, он добежал почти до двора своего дяди, когда встретил его самого.
– Что? Куда ты несешься? – изумился Сигурд, останавливая бегущего мальчика.
Олав смотрел на него широко раскрытыми от ужаса глазами:
– Я… я…
Тот схватил племянника за плечи, тряхнул, уже понимая, что случилось что-то серьезное:
– Что ты?
– Я… казнил убийцу Торольва! – наконец выпалил Олав.
Сигурд замер, соображая, что теперь делать. Он не стал интересоваться, как это произошло, как племянник узнал Клеркона – некогда было.
– Беги на двор к княгине! – приказал он мальчику.
Аллогия изумилась, увидев симпатичного норвежца, которого встречала рядом с Сигурдом. Тот едва переводил дыхание от бега, лицо мальчика раскраснелось, волосы растрепались. Но даже спросить не успела, Олав сам бросился в ноги княгине:
– Защити!
– От чего? – чуть подняла бровь та. – Кто тебя обижает?
Странно, юноша просит защиты у нее, слабой женщины, хотя и имеющей дружину, а ведь живет у Сигурда, который и сам не слаб. Неужели натворил что-то противное Сигурду? Тогда худо, вставать между этим мальчиком и княжьим сборщиком дани княгиня не собиралась, хотя мальчика и жаль, молод, хорош собой.
Олав низко опустил голову:
– Я убил эста Клеркона…
– Ой-ой, – сокрушилась Аллогия. Это было еще хуже: одно дело помирить княжьего слугу и его воспитанника, совсем другое – заступиться за убийство чужака. За это карали жестоко, в лучшем случае выплатой виры, в худшем – казнью. Если, конечно, убийца не сможет бежать. Но тогда его ждет изгнание до выплаты виры, а того, кто помог бежать, по головке не погладят.
Княгиня, нахмурившись, выпрямилась. Зачем он бежал сюда? Голос ее стал жестким:
– Как убил? За что?
Олав поднял на нее светлые большие глаза:
– Княгиня, он убил моего кормильца Торольва. Я только отомстил за гибель.
– Кого? – изумилась Аллогия. – Какого кормильца?
О чем твердит этот мальчик? Откуда кормилец у простого юноши?
Пришлось Олаву все честно рассказать. По мере его повествования глаза Аллогии все больше округлялись. У них под боком жил наследник огромных земель, отнятых не по праву, а князь ничего о том не слышал! Но Аллогию больше волновало другое – если Олав говорит правду, то он имел право кровной мести, а значит, не преступил закон, убив Клеркона.
Теперь предстояло рассказать обо всем князю. Но для начала Аллогия попросила привести Сигурда. Княжий сборщик дани явился, опустив голову, понимал, что виноват в сокрытии Олава. Княгиня корить за это не стала, только расспросила с пристрастием. Убедившись, что Олав не лгал, она решительно поднялась, пора идти к Владимиру, пока не опередили другие. Не успела, князь сам пожаловал к ней в терем. По тому, как во дворе шумели новгородцы, стало ясно, что пришли за Олавом.
Князь вошел в хоромы, где сидела Аллогия с Сигурдом и его племянником, быстрым шагом. Что себе позволяет княгиня? Зачем идти против закона Новгорода? Новгородца, убившего чужака, ждет суровое наказание, к чему укрывать беглеца?
Но Аллогия спокойно приветствовала мужа. Рядом с ней стоял, также склонив голову, Сигурд, за его спиной старался спрятаться юноша, почти мальчик. Владимир понял, что речь идет о нем, сурово нахмурился:
– Этого ты прячешь?!
– Этого, – все так же спокойно кивнула Аллогия.
Князь изумленно разглядывал Олава. Как-то мало верилось, что мальчишка убил здоровенного эста. Да и с чего бы? Но множество людей одновременно лгать не могли, они в один голос рассказали, что мальчик сначала клянчил у погибшего топор, а потом этим же оружием и зарубил! Аллогия подождала, пока князь не убедится, что Олав совсем не так страшен, как его описывают видаки происшествия, потом чуть улыбнулась:
– Князь, позволь слово молвить?
Тот уже потерял свой воинственный пыл, все знали, что Владимир загорается, как сухая трава, но так же быстро и успокаивается, горяч князь, да отходчив. Сел, чуть вытянув ноги, усмехнулся, кивнув в сторону провинившегося:
– Его защищать станешь?
Аллогия покачала головой:
– Чего его защищать? Верю в твой справедливый суд, князь. Это племянник Сигурда, сын его сестры Астрид, зовут… – тут она вспомнила, что даже не спросила имени мальчика. Сигурд с готовностью подсказал:
– Олавом зовут.
– Ну, и что же этот Олав топорами размахивает?
Олав сам хотел что-то объяснить, но Сигурд сделал знак, чтобы молчал. Это движение заметил князь и напротив вдруг велел:
– Молчите все! Иди-ка сюда. Сам и расскажи, почему убил честного человека?!
Олав загорелся, точно сухая ветка в пламени костра, даже забыл, что стоит перед князем:
– Да какой же он честный?! Он убил моего кормильца Торольва!
– Кого? – изумился Владимир.
Пришлось снова повторить историю своей короткой, но такой бурной жизни. Вслед за самим Олавом Сигурд все же рассказал, как нашел племянника. Под укоряющим взглядом князя он опустил голову, но заступаться за мальчика не перестал.
– А с чего ты взял, что это Клеркон?
– Он сам назвался…
– Что, вот так подошел и назвался тебе? – усмехнулся Владимир, похоже он просто не знал, что сказать.
Чувствуя, что гроза проходит мимо, Олав вздохнул чуть свободней:
– Нет, я увидел у него топор Торольва, спросил, он и рассказал. Похвалялся тем убийством, точно заслугой! – Глаза мальчика снова загорелись гневом, на щеках выступил румянец.
Князь кивнул, поднимаясь:
– Пойдем со мной. Людям расскажешь, чтоб поняли, что не просто убийца ты, а мстил за кормильца.
Олав тихо добавил:
– А еще со мной сын Торольва Торгильс…
Владимир обернулся:
– А он чего же не мстил? Или мал еще?
– Нет, старше. Да только я один там был.
У теремного крыльца уже собралась довольно большая толпа, так недалеко и до веча. Владимир вышел вперед и вдруг выставил перед собой Олава:
– Этого юношу обвиняете в убийстве эста?
– Этого! – согласно зашумела толпа.
Князь кивнул, соглашаясь.
– Кто выступит видаками?
Закричали сразу несколько, но решили, что говорить станут трое. Все трое повторили свои давешние слова: расспрашивал про топор, просил подержать, потом вдруг схватил оружие и ударил.
– Спрашивал ли перед тем имя убитого?
– Да, да, спрашивал, – согласились видаки.
– Что тот ответил?
– Дак… Клеркон он… Так и сказал, что Клеркон… – мужики привычно полезли пятернями в затылки под шапки.
Князь усмехнулся:
– Кто ведает, что за человек Клеркон?
Видаки мало что знали, сказали, что эст, привез товар, а так больше ничего.
– Что за товар?
Снова жали плечами:
– Кое-чего… челядь… как всегда…
– Откуда челядь брал, не сказывал?
В толпе даже засмеялись: что, князь не знает сам, откуда эсты челядь берут? Лодьи чьи-нибудь грабят! Владимир кивнул:
– Так и есть, грабят. А тех, кто против них не поддается, убивают. И тех, кого продать дорого нельзя, тоже…
Собравшиеся люди не понимали:
– Дак… все так…
