— Наверно, — ответил Хейд, чувствуя, что говорит не о том.
Он не знал, почему она вдруг замолчала.
— Никто не решится тебя упрекнуть в том, что делал Вальгерд, — сказал Хейд.
— Может быть. Как мы будем жить дальше? Как прежде? — спросила его Бронвис.
Хейд понимал, что сейчас должен или сказать ей, что он ее любит и хочет жениться на Бронвис по закону Гальдора еще до того, как поедет в Лонгрофт, или честно признать, что пути их расходятся.
— Мы поедем в Лонгрофт, — начал Хейд, — потому что в Гальдор…
Говоря о посланце из перта, о воле Властителя и о решении вирдов, Хейд знал, что он лишь отдаляет момент объяснения. Он хотел видеть, как Бронвис воспримет нежданную новость. Хейд ждал, что она будет рада, но Бронвис лишь усмехнулась:
— Раньше я все отдала бы за эту поездку, теперь же не знаю, хочу ли в Лонгрофт или нет… У меня сейчас странное чувство: как будто, лишившись всего, я должна начать жить снова. Я не жалею о прежних потерях. И я ничего не хочу… А чего хочешь ты?
“Быть с тобой!” — должен был сказать Хейд, потому что при мысли, что он потеряет ее, он почувствовал холод.
— У Бронвис не будет детей! И она никогда не полюбит тебя! Если после того, что вы с ней пережили, сердце Бронвис молчит, значит, это конец! — прозвучал опять внутренний голос. — Решай!
— Я не знаю, — ответил ей Хейд. — Я хочу, чтобы мы с тобой вместе поехали в Лонгрофт. Хочу, чтобы ты помогла мне добиться намеченной цели. Хочу, чтобы мы были вместе, пока можно… Но если ты пожелаешь остаться в Лонгрофте, я не стану мешать тебе.
— Да, ты всегда говорил, что наш брак — это сделка, попытка устроиться в жизни, — опять усмехнулась она.
— Может быть, — точно так же ответил ей Хейд, хотя сердце мучительно сжалось.
Почувствуй он в Бронвис хоть искру тепла, сожаления о том, что было, пойми, что он нужен ей, Хейд позабыл бы про все. Он хотел вновь обнять ее, снова прижать к себе это прекрасное тело, почувствовать страстную дрожь, жар ее поцелуев, вкус слез, что еще не просохли на нежных щеках… И опять, и опять повторять, что он любит ее, что ему безразлично все, что было раньше и что еще будет… Ему безразличен Властитель, ему безразличны дела вирдов…
Но холод Бронвис, ее равнодушие не позволяли предаться бесплодным мечтам.
— Я поеду в Лонгрофт. Я тебе помогу заключить договор. Я сыграю роль верной жены, — очень тихо сказала ему Бронвис, но ее мягкость не обманула.
Хейд явственно видел, как вдруг потемнел золотой взгляд. Глаза Бронвис стали как темный янтарь, редкий камень, который считали магическим.
— А ведь Хранитель был прав, полагая, что Бронвис не сможет простить мне обман! — вдруг подумал Хейд. — Но почему? Ведь иначе ей было бы просто не выжить, она не смогла бы одна, без поддержки войти в новый мир!
— Знаешь, Бронвис, я лгал, утверждая, что я не люблю тебя. С первой встречи, когда я увидел тебя в Гальдорхейме, я знал, что ты станешь единственной женщиной, ради которой я буду готов на любое безумство. Но ты не любила меня, мое чувство тебя раздражало. Когда ты лишилась всего, даже памяти, я думал, что ты сумеешь ко мне привязаться, однако ошибся. Прости и будь счастлива!
Хейд сам не думал, что скажет ей это, однако не смог промолчать.
— Все, конец! — повторил он себе, выходя из землянки. — А жаль!
Хейд не видел, как Бронвис смотрела ему вслед, не знал, что они еще только в начале того непростого пути, по которому им нужно будет пройти.
Если Хейд бы на миг смог представить, что ждет их в Лонгрофте, он вряд ли решился бы ехать туда вместе с Бронвис. Однако разумные Боги скрывают завесой от глаз человека Дальнейшее, чтобы не пробудить малодушия. Только столкнувшись с реальностью, он совершает тот выбор, который решает, что ждет его дальше: распад, возрождение, жизнь или смерть…
Мистический бой с Черным Духом, как видно, разрушил привычную замкнутость вирдов, заставив поверить: на свете есть не только Гальдор. Объяснить по-другому согласие части из них ехать с Хейдом в Лонгрофт Орм не мог, как и то, что они очень быстро составили тот договор, о котором сказал им посланец.
“Не думал, что вирды на это пойдут,” — думал Орм, отдавая Хранителю свиток, составленный ими.
— Скажи, где я должен искать свою дочь? — спросил он, полагая, что Норт ему может помочь.
— Я не знаю, — ответил Хранитель. — Подумай сам.
Орм понимал: кроме домика, Свельд идти некуда, но он не верил, что Бьерн там. Дом бы не помог против Верных, искавших свои жертвы.
— Может, Горад сможет что-нибудь выяснить? — сразу подумал Орм, вспомнив, как Руни “искала” Хранителя странным лучом. — В нем ведь тоже есть Сила!
Идти к Эрлу Орм не хотел.
Горад не отказал. Он долго пытался найти след исчезнувших, но не сумел.
— Лес хранит свою тайну, — сказал Горад к вечеру. — Или он просто не хочет открыть мне, где девочка, или Бьерн в лесу нет.
И он тоже, как Норт, посоветовал Орму подумать над тем, где искать их. Спросив у охотников, знающих лес, о далеких лесных деревеньках, Орм все же отправился в чащу. Однако они мало чем отличались от тех, что стояли неподалеку от замков. Все люди в них или погибли, или куда-то ушли.
Орм не думал, что хижина, где жили сестры, так близко. Он был здесь только однажды, однако узнал домик. Глядя на кучу сухого хвороста, на бельевые веревки с пеленками, на дымок старой трубы, Орм не верил глазам.
— Слишком трудно представить, что Дух не добрался сюда! — пронеслось в голове. — Неужели чудовища, что проходили сквозь стены и распыляли людей, не смогли разыскать домик?! Как и Горад… Как и Норт! Что за Сила хранит эту старую хижину?
Белый зверек со свалявшейся шерстью, усевшись на пень, с аппетитом грыз хвост от большой рыбы. Орм поначалу его не признал. От изнеженной кошечки, жившей недавно в его замке, в этой дикарке осталась только строптивость, ее нежелание знаться с бывшим хозяином. То, как она зашипела, когда Орм приблизился к ней, неожиданно вызвало в сердце прилив позабытой им радости. С ней, с этой кошечкой, вновь возвращалась привычная жизнь.
— Да, шипи, дикий зверь! — рассмеялся Орм.
Он не смеялся давно, с того дня, как велел убить Эрла и надругался над Руни. Потом Орм не раз впадал в гнев, ненавидел, жалел себя и проклинал, неся груз совершенного. Были минуты, когда он был горд, рад и даже по-своему счастлив, однако смеяться, как прежде, не мог. А теперь смех вернулся.
То, что этот белый звереныш все время был рядом с его Бьерн, наполнило сердце теплом. Орм впервые почувствовал, что не жалеет о появлении кошечки, долгое время казавшейся Орму уж если не духом зла, то гадкой дрянью, мешающей жить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
