Мать снова легонько обняла ее, глядя в зеркало.
– Сладенькая моя, ты не знаешь, как я всегда была счастлива тем, что могла дать своей дочери все. Я просто… хочу, чтобы ты стремилась к большему, милая. Я никогда не понимала, чего ты на самом деле хочешь.
Саммер замялась и нерешительно улыбнулась в зеркало, не в силах сказать матери в лицо.
– Знаешь, когда я была маленькой, то больше всего любила играть с тобой в красавицу и чудовище в таких отелях, как этот. Помнишь, мы представляли себе, что именно там, где работал папа, и было Западное Крыло[156], а все работники отеля были волшебными руками, которые открывают двери?
– О. – Удовольствие от облегчения заполнило лицо ее матери. Она опять прижала Саммер к себе и продолжала говорить, глядя в зеркало: – Конечно, помню. Было славно.
Саммер кивнула, хотя играли они с мамой очень редко.
– У меня были ужасные родители, – призналась мать. – Если бы не моя бабушка, не знаю, что сталось бы со мной. Я пыталась добиться большего для тебя. Разве Лиз не была замечательна? Я, должно быть, побеседовала с пятью сотнями кандидаток, чтобы найти тебе хорошую няню. – Саммер помолчала секунду, потом крепче обняла маму за талию. Видно, и впрямь всегда было правдой, что Саммер просто слишком избалована и потому не может оценить, как хорошо ей живется.
– Мы все еще выглядим как близнецы, – отметила мать с чувством глубокого удовлетворения. Легко и нежно она погладила кончиками пальцев уголки глаз Саммер, найдя их в зеркале и по-прежнему не глядя на настоящую Саммер. – Хотя я советую тебе лучше заботиться о коже, дорогая моя. Здесь в косметическом салоне могут сделать микрошлифовку, а если тебе понадобится немного больше, я знаю в Париже кое-кого по-настоящему хорошего.
– Мне двадцать шесть лет, мама. Maman.
– Я знаю, милая. – Прикосновение пальцев матери было очень нежным, целебным. – Вот почему я и беспокоюсь. Ты слишком молода для морщинок в уголках глаз.
– Они от смеха.
– И не следует слишком долго быть на солнце. – С нежным упреком мать погладила плечо дочери. – Старайся ограничиваться мягкой улыбкой, насколько сможешь, дорогая. Это тоже поможет.
Сэм Кори захлопнул дверь комнаты Марии-Антуанетты. Люк подозревал, что это был любимый конференц-зал Сэма Кори. Люк мог легко представить, как при взгляде Сэма Кори присутствующие теряют голову.
– Что ты делаешь с моей дочерью? – гневно спросил отец Саммер.
Люк самодовольно улыбнулся:
– Все, что хочу.
Кулак сильно ударил по резной золоченой двери.
– Черт побери, парень.
– Знаете, если вы не хотели, чтобы ваша дочь влюблялась в такое количество неподходящих мужчин, вам, наверное, надо было уделять ей больше времени и учить ее, как узнавать подходящих.
Люк отметил этот совет в своем очень коротком перечне правил, которые понадобятся ему, когда он будет претворять в жизнь свою мечту о счастливой, черноволосой маленькой девочке с тонкими чертами лица. Малышка будет расти у него на глазах, потом выйдет замуж и будет жить долго и счастливо, и у нее будут свои дети, и… стоп. Он оттащил себя от головокружительной грани.
– Она опять жаловалась, что я мало времени проводил с нею? – рявкнул Сэм Кори.
– Нет. Она никогда не жалуется. Думаю, боится жаловаться.
– Еще бы ей не бояться, – грубо заметил Сэм Кори. – В целом долбаном мире еще не было ребенка с такими привилегиями.
Люк оперся руками на стол и, прислонясь к нему, просто смотрел на пожилого человека. Второе правило в его коротком перечне: если дал ей все, кроме веры в себя, то все на хрен испортил. И еще – в какую бы беду ни попала твоя пятнадцатилетняя дочь, никогда не называй ее шлюхой.
– Поговорим о чем-то другом. Почему вы не расскажете мне о том хорошем, что есть в вашей дочери?
Сэм впился взглядом в Люка и пожал плечами:
– Ну, Саммер красива, хотя это она и так знает. Она очень умна, однако в это трудно поверить, поскольку она тратит свои способности впустую. В пять лет она уже могла обсуждать коэффициент P/E… – Люку казалось, что быть дрессированной обезьянкой лучше, чем играть в метро на проклятом бубне, но от P/E его начало тошнить. – …Но вместо того чтобы использовать свои способности, она учит дюжину безвестных ребятишек на каком-то богом забытом острове.
– Возможно, он не такой уж и забытый богом, – насмешливо сказал Люк.
– Что?
– Ничего. – Люк не был в церкви с тех пор, как покинул дом своего приемного отца, но даже тогда это было только при крещении приемного кузена и первых причастиях. Странная мысль пришла ему в голову. Вот если бы он был одним из тех маленьких детей или их родителей, то ему казалась бы божьим даром умная, любящая женщина, с радостью готовая отдать им все свои силы, не думая, что есть какие-то «лучшие» вещи, которые она могла бы сделать со своей жизнью. – Вы можете произнести хотя бы одно предложение о своей дочери, не сказав о ней при этом ничего гадкого?
Сэм Кори стиснул зубы и впился в него взглядом.
– Хотя бы попробуйте, – предложил Люк. – Постарайтесь изо всех сил. Вам это пойдет на пользу.
– Она могла быть намного лучше, чем есть! – взорвался Сэм Кори. – Сколько привилегий у нее было! Сколько возможностей!
– Вы были правы: хорошо, что мы говорим не при Саммер. Отступите и попробуйте еще раз. Пока вы все еще не убедили меня, что Саммер полезно побольше общаться с вами, а ведь я, в конце концов, мог бы как-то повлиять на это.
Сэм Кори сжал зубы. Он сверлил взглядом череп Люка, но эта сталь сдавалась только солнечному свету.
– Allez. Подумайте о своей любимой дочери. Вы же хотите, чтобы она была с мужчиной, который может хорошо заботиться о ней. Правильно? Посмотрите на это с такой точки зрения. Расскажите мне о ней что-нибудь особенное.
Сэм Кори пересек комнату и встал у портрета Марии-Антуанетты. Сначала Люк думал, что отец Саммер хочет отделаться от него. Возможно, именно таким и было намерение Сэма. Но его напряженное лицо смягчилось, когда нахлынули воспоминания. Он коротко усмехнулся и повернулся к Люку:
– Хорошо. Моя девочка всегда умела сосредоточиться. Я помню, как часто она проскальзывала в мой офис и просто смотрела, как я работаю. Она могла просидеть там целый час.
– Вам, должно быть, было приятно.
Люк представил, как сажает свою крохотную дочку на стол около себя и наполняет наслаждением весь ее маленький мир. Он понятия не имел, что еще надо будет делать для малышки, но полагал, что справится. Конечно, раз девятилетний мальчик помог девочке подняться на рукоход, то уж маленькая черноволосая дочурка может быть уверена, что ее папа всегда будет помогать ей.
