Пустые коридоры. Длинные лестницы. Бег - шаги гулко отдаются, отражаются эхом от стен; Гарри нёсся через ступеньки, бежал, что было сил, дрожавшие на полу пятна лунного света мелькали в глазах; голова болела и кружилась, хотелось упасть и заплакать, но Гарри решительно не мог себе этого позволить.
Гриффиндорская башня. Гарри резко затормозил перед портретом Полной Дамы, охранявшей вход. Блин, и какой же у них сегодня пароль?..
- Пропустите меня, пожалуйста, - безнадёжно попросил Гарри.
Обитательница портрета была явно не в восторге от того факта, что её разбудили. И к тому же разбудил ученик другого факультета, не знающий пароля.
- Нет пароля - нет прохода, - сухо ответствовала она.
- Мне очень нужно... мне срочно надо поговорить с Фредом и Джорджем Уизли, - умолял Гарри.
- Подождёшь до утра, - Полная Дама была неумолима.
- Мне нужно сейчас!.. - Гарри сорвался на отчаянный крик. - Послушайте... если горгульи у кабинета директора открывают мне без пароля, может, и Вы откроете?
Полная Дама вытаращилась на Гарри в полном недоумении.
- Там ты и есть тот Наследник, о котором по школе пятый год ходят слухи? А доказательства есть?
Гарри без лишних слов выхватил палочку, шепнул заклинание и взрезал себе ладонь. Кровавый след на портрете некоторое время портил светлое платье Полной Дамы, а потом впитался.
- Да, - неохотно признал портрет. - Ты - Наследник. Но из этого не следует, что я должна пропускать тебя без пароля.
- Следует, - возразил Гарри, кожей чувствуя, как уходит время. - Я требую открыть мне! По праву моей крови!
Полная Дама скривилась и с явной неохотой отодвинула свой портрет. Походило на то, что портреты тоже должны были ему подчиняться, но явно не желали.
Дверь спальни мальчиков, над которой было написано «Седьмой курс», открылась под рукой Гарри без пререканий. Где находятся кровати близнецов, он помнил отлично; и совсем не удивился, обнаружив их спящими вместе в постели Джорджа.
- Фред, Джордж, проснитесь, - Гарри присел на край кровати, задёрнув полог. - Проснитесь, пожалуйста...
- Гарри?
- Что случилось?
Фред тёр сонные глаза, Джордж убирал спутанные волосы с лица; они выглядели такими милыми, такими безмятежными, что Гарри не выдержал и спрятал лицо в ладонях.
- Что случилось? - близнецы обняли его за плечи.
Боль ослепляла; он отвык от неё, он забыл, как это бывает. Его рвало бы от боли, если бы он не помнил, что для этого нет времени, он не может себе этого позволить...
- На вашего отца напали. Мне приснилось... Он в Министерстве, там на него напала огромная змея, она кусала его, столько крови повсюду... - выдохнул Гарри.
- Тебе приснился кошмар, - неуверенно запротествовал Джордж.
- Нет! - выкрикнул Гарри и судорожно сглотнул - ужин с каждой новой порцией боли подкатывал к горлу. - Это не сон, это было на самом деле! Я был этой змеёй, это я сделал!..
- Ты уверен?
- Да... на него в самом деле напали, надо срочно звать какую-нибудь помощь... - выдавил из себя Гарри.
- Мы пойдём к директору, - решил Фред.
Гарри молча кивнул. Какой бы сволочью Дамблдор ни был, вряд ли он оставит Артура Уизли умирать. В конце концов, это восстановило бы против директора Хогвартса всю семью Уизли.
Глубоко заполночь Дамблдор всё ещё был в кабинете; из-за закрытой двери с медным молоточком в форме грифона доносились голоса. Фред постучал и, не дожидаясь «Войдите», толкнул дверь.
Дамблдор сидел за письменным столом в кресле с высокой спинкой; перед ним лежали какие-то бумаги, горела свеча. Он чуть подался вперёд и попал в круг света: белоснежная ночная рубашка, расшитый малиново-золотой халат. Впрочем, на лице - ни тени сна.
- Добрый вечер, молодые люди, - приветливо сказал он. - Что привело вас ко мне?
- Директор, сэр, Гарри приснился сон... - заговорил Фред.
- Это не сон, - перебил Гарри. Это было. Мистера Уизли... его покусала змея. Огромная змея. В Министерстве. Он сейчас истекает кровью. Это было наяву...
- Как ты это видел? - спокойно спросил Дамблдор. - Наблюдал сверху, или, быть может, стоял рядом?
- Я... я был змеёй. Я сам сделал это... - Гарри запнулся и замолчал.
Дамблдор кивнул с таким видом, словно ничего другого и не ожидал.
- Эверард! - громко позвал он. - И Вы, Дилис!
Волшебник с желтоватым лицом и короткой чёрной чёлкой и пожилая ведьма с длинными серебристыми локонами с соседнего портрета сразу открыли глаза, хотя за секунду до этого, казалось, очень крепко спали.
- Вы слышали? - спросил Дамблдор.
Волшебник кивнул; ведьма сказала: «Естественно».
- У этого человека рыжие волосы, и он носит очки, - добавил Дамблдор. - Эверард, Вы должны поднять тревогу, пожалуйста, сделайте так, чтобы его нашли те, кто нужно...
Оба кивнули, скрылись за рамами своих портретов и исчезли. На одной картине остался лишь занавес, служивший фоном, а на другой - внушительное кожаное кресло. Гарри заметил, что многие бывшие директора и директрисы - хотя они весьма убедительно похрапывали и даже пускали слюни во сне - украдкой бросают на визитёров любопытные взгляды, и наконец-то понял, кто разговаривал в кабинете, когда они подошли к двери.
- Эверард и Дилис относятся к числу самых знаменитых людей, стоявших во главе Хогвартса, - Дамблдор стремительно обогнул Гарри и близнецов и подошёл к фениксу, спавшему на шесте у двери. - Их известность такова, что портреты обоих имеются во всех важных магических учреждениях. А поскольку они вправе свободно перемещаться по собственным изображениям, то всегда могут разузнать, что где происходит...
Дамблдор нежно погладил Фоукса по золотистому хохолку; феникс мгновенно проснулся и поднял голову.
- Нужно будет предупредить, - очень тихо сказал директор.
Феникс кивнул, обвёл взглядом комнату, махнул Гарри крылом и исчез во вспышке пламени.
Через камин Дамблдор вызвал в свой кабинет деканов Слизерина и Гриффиндора и ввёл их в курс дела. Снейп, сразу было видно, не был счастлив необходимостью посреди ночи пробуждаться из-за Гарри Поттера, и Гарри устрашился бы количеству отработок, число которых мелькало в обещающем взгляде Снейпа, если бы ему ещё было до этого дело.
На самом деле ему было плохо; шрам продолжало жечь, словно какой-то садист с силой водил по отметине раскалённой кочергой, в висках слоны танцевали канкан, ноги подкашивались. Гарри цеплялся за близнецов, чтобы не упасть, и они, очевидно, принимали это всего лишь за волнение и испуг после такого сна. Он и был бы испуган, если вдуматься; если бы не был придавлен, разбит и смят в лепёшку скопившимися в стенах Хогвартса ненавистью, страхом, презрением, отвращением, яростью... они ждали его, ждали, когда он ослабеет и впустит их... беловато-синяя, искрящаяся волна боли, не сдерживаемая ничем, захлёстывала его - она слишком долго копилась, чтобы быть хотя бы немного сдержанней...
