Перед королем встали три женские фигуры. Грациллоний узнал под покрывалами Форсквилис, Виндилис и Малдунилис — и не смог подавить дрожь.
— Привет тебе, повелитель, — произнесла Форсквилис. — Мы пришли позаботиться о тебе.
Грациллоний попытался смочить губы, но и язык оказался сухим.
— Благодарю… однако я не искал… вашего общества.
На сухом лице Виндилис вспыхнули глаза.
— Не искал, — признала она. Не презрение ли прозвучало в ее голосе? — Из всех Девятерых ты меньше всего хотел бы видеть здесь нас троих.
Форсквилис подняла ладонь.
— Мир, — серые глаза Афины перехватили взгляд Грациллония и не отпускали его. — Да, — сказала она. — Именно мы удерживали здесь Колконора, пока не настал час его рока. Это было неизбежное зло. Пришло время оправдать его.
Малдунилис подобралась поближе и потянула мужчину за рукав.
— Тебе с нами будет хорошо, милый, очень хорошо, — и хихикнула.
Ярко сверкнула молния, ударил гром, гулом отозвался щит. Будто с порывом ветра на Грациллония налетел обжигающий гнев.
— Слушайте, вы, — рявкнул он. — Я верю, что у вас добрые намерения, и, возможно, я пренебрег своими обязанностями, но я предпочел бы спокойно и разумно уладить все в свое время.
— А мы — нет, — отвечала Форсквилис. Она говорила спокойно, но при этом отпустила складки своего плаща, и он взметнулся у нее за плечами, как огромные крылья. — Мы делаем, что должно, дабы поток времени не покинул доброе русло невозвратно. Я посылала свой дух. Он не достиг богов, это не в моих силах, но приблизился так, что расслышал Их шепот. Следуй за мной, — она шагнула к дому.
Грациллоний молча повиновался. По бокам его шли Виндилис и Малдунилис.
Дверь в Дом зияла как ход в пещеру. Слуги зажгли факелы, но их мрачный свет лишь углублял колеблющиеся тени. Колонны, истертые знамена давних сражений, казалось, шевелятся в полумраке. Дым раздражал ноздри, мешал видеть. Завывающий снаружи ветер почти заглушал потрескивание горящего дерева.
— Уходите, — приказала Форсквилис собравшимся слугам. — Идите в город, да поторопитесь, чтобы вас не застал ливень. Не возвращайтесь, пока луна не пойдет на убыль.
Грациллоний сухим кивком подтвердил ее слова. А что еще ему оставалось?
— Мы позаботимся о тебе, — шепнула ему в ухо Малдунилис. — Отлично позаботимся. — От ее прикосновения у него по коже побежали мурашки.
Оставшись с ним наедине, все трое сбросили плащи. Под ними оказались королевские одеяния. Королевы выстроились перед ним в ряд.
— Король, мой повелитель, — серьезно сказала Форсквилис. — В нас — в тебе и в твоих королевах — земной облик богов. Мы — почва и семя, вода и воздух, круговорот времен года и морских приливов, движение звезд и веков. Мы оплодотворяем, мы даем рождение, мы питаем, засыпаем, и умираем, и снова возрождаемся в детях каждой весны, и снова умираем с каждой осенней жатвой. Если мы не исполним свой долг, Ис погибнет, ибо мы — это Ис. А потому — пусть то, что было содеяно в ненависти, повторится ныне с любовью. Пусть откроются лона, что были замкнуты. Таранис, приди к Белисаме!
Ослепительная вспышка, и сразу — могучий удар грома. Град ударил по крыше, земля побелела, щит отозвался раскатистым звоном — и потоком хлынул дождь.
Грациллоний словно со стороны видел, как мужчина оказался в объятиях Форсквилис. Не стало ни мужчины, ни женщины, а было то, что было, и более ничего.
…Свет лампы озарял спальню, глаза Форсквилис в этом свете светились желтым, как глаза коршуна, лицо стало ликом Медузы, локоны змеями расползлись по подушке, она цепко обхватила его тело руками и ногами и встречала каждое движение приглушенным криком.
— …Напрасно я прогнала тебя, — тихо шептала в темноте Виндилис. — Дай мне новую дочь, новое дитя, которое я могла бы полюбить.
— Но ты сказала, что тебе неприятно…!
— Я должна была научить тебя, как сделать, чтобы было приятно. Хоэль не мог понять, но Бодилис и Дахилис уверяют, что ты готов слушать.
— Готов. Потому что мне нужна ты, а не просто покорное тело…
— Попробуем, может быть… Позволь мне направлять твою руку.
…Сонное полуденное солнце согревало пышные формы Малдунилис.
— Мы, знаешь ли, собираемся выдоить тебя досуха, — засмеялась она, и это не прозвучало кощунством — боги тоже понимают шутки; и в любви, и в смерти есть место смеху, приносящему свежесть душе. Рядом резвились Виндилис и Форсквилис, и Грациллоний видел, что Малдунилис в самом деле желает его. В нем вспыхнул жар…
…Бык был в нем. И он был быком среди своих коров, а иногда, в мгновенных проблесках озарения, сознавал себя самцом тюленя на горбатых рифах Сена.
…Последняя ночь была на исходе. Заходящая луна побледнела в лучах рассвета. Все четверо устали так, что едва сумели подняться на ноги. Но все же Грациллоний и Виндилис — да, Виндилис — вышли на росистую траву на опушке.
— Теперь веришь? — тихо спросила она.
— Стараюсь, — ответил он.
В ее черных волосах воинским султаном блестела белая прядь.
— Мы были — боги. Едва ли такое может повториться. Плоть выгорит дотла. Нет, мы снова станем, кем были, может, чуть мудрее, немного сильнее, чем прежде, но смертными. И все же мы были богами!
Поднялось солнце, возвещая славу Митры Непобедимого. Грациллоний задохнулся.
Он молча позволил Оратору и жрецам проводить его и королев обратно в Ис. Дахилис встретила его во дворце, поцеловала, нежно пошутила, заметив, что он заслужил хороший отдых, проводила в покои с занавешенными окнами и оставила одного.
Сквозь шторы пробился луч света. Грациллоний подошел к окну, отворил его и подставил лоб и ладони солнцу.
— Нет, не понимаю! — воскликнул он. — Что это было? Что на меня нашло? — он осекся, осознав, что кричит на языке Иса, и перешел на латынь. — Tene, Mithra, etiam miles, fidos nostris votis nos!
Глава двадцатая
I
Админий стал новым наместником Грациллония. Если кому и казалось, что ставить командиром этого тощего щербатого выпивоху неразумно, то он быстро разубедил сомневавшихся, твердо взяв в руки оставшийся отряд из двадцати трех легионеров. Он держал парней в постоянной готовности, наладил взаимодействие с исанскими военными и пользовался любовью гражданского населения.
Городской театр располагался на форуме в течение четырех летних месяцев, когда дневного света хватало на все представление. Ставили представления, выступали музыканты и декламаторы; танцы, гимнастика и спортивные состязания проводились в амфитеатре за городской чертой. Месяц после празднества Середины Лета Грациллоний гонял своих людей, укрепляя оборону и отрабатывая совместные маневры с моряками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
