Деда Матвея Егор застал сидящим на завалинке. Погода была еще теплая, но дед уже облачился в полушубок и валенки, а лысую голову прикрыл старой военной фуражкой с промасленным верхом и треснувшим козырьком. Скрестив руки на коленях, дед живо вертел головой по сторонам, не упуская из вида ничего, что делалось на улице.
— Здорово, дед Матвей! — сказал Егор, подходя.
— Здорово, да без коровы! — отозвался дед, с интересом разглядывая Егора выцветшими голубыми глазами. Сначала он, видно, не признал его, но, присмотревшись, спросил: — Никак Егорий?
— Он самый! — ответил Егор и присел рядом с дедом.
— А я глядю, чай, ты, чай, не ты. Эва, какой вымахнул! Пра слово, бирюк. Годков-то скоко ж тебе?
— Да уж, считай, тридцать, дед. На будущую весну стукнет, — ответил Егор, вынимая из кармана махорку.
Дед Матвей, увидев кисет, радостно возбудился.
— Ты уж и мне скрутни, Егорушка, — попросил он. — Сидю тута, как петух на яйцах, а покурить неча. Мои-то ироды, — дед кивнул на окна, — што ить надоумили — табак прятать. Старой ты, говорят, дед, память у тебя отшибло, сунешь куды цигарку да и дом спалишь. Это ж надоть, старой! Да мне хоть чичас каку бабенку, не откажусь!
Егор засмеялся. Дед Матвей по своей живости никак не напоминал столетнего.
А старик, дорвавшись до курева, прямо-таки млел от удовольствия, и. Егор подумал, что, пожалуй, самое время показать ему коробку.
— А я к тебе по делу, дед Матвей, — сказал он. — Есть тут у меня одна штукенция, а что за штукенция — не знаю. Вроде как не в наше время сделана. Вот я и подумал: пойду к деду Матвею да и покажу. — И Егор достал коробку.
Дед Матвей, не выпуская цигарки изо рта, покрутил коробку в узловатых пальцах, зачем-то приложил ее к боку и сказал:
— Кажись, лядунка. Крышки вот токма нету, а го бы как есь лядунка.
Это слово ни о чем не говорило Егору, вернее, почему-то вызвало на память другое слово — лампадка, и он спросил:
— Для поповских дел, что ли?
— Сказал тожа — для поповских! — отмахнулся дед Матвей. — А для солдатских не хошь? Патронаш ето. В ём царевы солдаты патроны таскали. Ты-то где раздобыл?
Пришлось опять сказать, что, мол, от деда осталась.
— От Ивана? Не могёт от Ивана, ён в солдатах не был. Отцовый ето у него, Тимофеев, значитца. Тот, пущай и недолга, а тянул лямку. Я ить Тимофея-то во как знал, хошь он летов на десять был постарее меня.
Мать честная, подумал Егор, это надо ж таким дураком быть! Уперся, как баран в ворота, в эту самую коробку, а про главное и забыл. Ведь если деду Матвею сто лет, так он и прадеда знал! Конечно, знал, в одной же деревне жили!
А дед Матвей, не подозревая, какие чувства вызвали его слова у Егора, продолжал с воодушевлением:
— Тимофей-то, знаешь, какой мужик был? Еруслан! Ты супротив его мелюзга пузатая. Лошадей с копыт сшибал Тимофей-то. Как даст, бывалось, кулаком, ёна так и на коленки. Бабы-то наши обмирали по Тимофею. А уж какойный охотник был — таких, чай, и у самого царя не было. Барин наш, помещик Телятьев, все в псари Тимофея звал, а ён ни в каку. Один любил по лесу шостать. Барин-то, знамо дело, приневолил бы Тимофея, а тута, глядь, рекрутов приехали брать. Ну и забрили Тимофея. А как не забрить? Глянули токмо, и готово — в пушкари. Куды ж аще ломовика такова.
Егор слушал, боясь пропустить хоть слово. Все было в новинку и захватывало, как сказка в детстве, но не менее интересовали и охотничьи дела прадеда, и Егор спросил:
— А правда, что у Тимофея волк жил?
— Бог не даст соврать — жил. Сам видал. Здоровущий волчина, хучь и хромой. Бывалось, идет с ним Тимофей по деревне, и обой — хром, хром, ён в ту сторону, а волк в другу.
— Почему обои? — удивился Егор.
— Дак ты што, паря? Тимофей-то хромой был, аль не знашь? Ногу-то Тимофею в солдатах сломало. Лета два походил под рулсжом-то, а там, глядим, вертается. На царевом смотру, стал быть, ногу-то. А куды с ней опосля энтого? Тута и жил, в деревне.
— Ну а с волком-то как?
— А што с волком?
— Так, говорят, будто волк навел прадеда на стаю.
— А хто ш его знат, голубь? Могёт, и навел. Рази знашь, об чем ён думал, волк-то? Могёт, затаил што на Тимофея. Да-а… А я ить видал их утром-то. Случай у меяя вышел. Я в ребятенках-то уж как любил рыбу удить. Все аще спят, бывалось, а я уж на речке. Мост-то возля мельницы и тады стоял, вот я под ём и норовил удить. Перейду по мосту на тую сторону, там поглыбже, и закидываю. Так и тады. Сидю, таскаю гоготвишек поманеньку, глядь: Тимофей задами идет. И волк энтот самый на поводу. А тропка-то бережком да бережком, а речку, сам знашь, перескочить можна, так што вот ён, Тимофей, рядом. Ён-то ничего, меня не видит, под мостом я, а волк так в мою сторону и пялит глазами-то. Повод натянул, а Тимофей обругал волка холерой, да так и прошли они. А вечером шум — Тимофея нетути. Ждали-ждали, так и не заявился. Ну: а утром искать, да што толку. Рази найдешь в наших-то болотах? Вот, голубь, жисть-то как повернула…
Весь вечер Егор думал об услышанном. Лесная тайна так и осталась тайной, но, как живой, вставал перед глазами прадед Тимофей, и все сходилось к тому, что это его неприбранные кости лежат на глухой поляне, — и лядунка впору пришлась, и прадед-то, оказывается, богатырь был. А скелет-то вон какой. Тимофей это, и никто больше. И нечего ходить в милицию. А вот похоронить прадеда нужно.
Так Егор и сделал. На другой день сказал Гошке, чтобы тот денек покрутился без него, а сам, взяв лопату и топор, ушел в лес. Вырыл под старой березой могилу и осторожно переложил туда кости. Закидал землей, утрамбовал как следует, а сверху насыпал холмик и обложил его дерном. Крест какой-никакой сделал, поставил в изголовье и к нему прислонил лядунку — пусть лежит. Посидел у могилы, покурил. Спи, прадед Тимофей, сказал. Любил ты лес, в нем и смерть принял, и будет тебе в нем хорошо и спокойно. Спи.
3Нет, Егор не ошибался, когда говорил себе, что председатель вряд ли забудет о своем обещании истребить волчью стаю, — только-только проводили Николу-зимнего, как все подтвердилось.
В тот день Егор ходил проведать мать и, возвращаясь от нее, встретил на улице Семена Баскакова. Бригадир охотников с озабоченным видом куда-то торопился, но, увидев Егора, свернул к нему.
— Здорово. Егор!
— Здорово! — ответил Егор. — Куда намылился?
— Да вот своих обхожу, облаву собираемся делать.
— Какую облаву? — спросил Егор, хотя сразу догадался, о чем идет речь.
— Обыкновенную, на волков. Председатель вчера заходил, сказал, чтоб готовились. Вот и бегаю.
Семен похлопал себя по карманам и досадливо сплюнул:
