— Да вот своих обхожу, облаву собираемся делать.
— Какую облаву? — спросил Егор, хотя сразу догадался, о чем идет речь.
— Обыкновенную, на волков. Председатель вчера заходил, сказал, чтоб готовились. Вот и бегаю.
Семен похлопал себя по карманам и досадливо сплюнул:
— Тьфу, черт! Папиросы дома забыл. У тебя не найдется?
— Махорка, — сказал Егор.
— Леший с ней, давай.
И пока Семен сворачивал цигарку, Егор про себя прикидывал, что будет дальше. Он знал, что Семен, после того как Егор ушел из бригады, обиделся на него, но поскольку бригадир был мужик отходчивый, отношения у них скоро наладились и стали прежними, и Егор догадывался, что сейчас Семен начнет агитировать его на облаву. Не зря ведь свернул, увидев, и закурить не зря попросил — свои-то папиросы наверняка в кармане.
Все так и вышло. Затянувшись, Семен похвалил махорку, заметив при этом, что Егор, наверное, подсыпает в нее самосад, а потом сказал:
— Ружьишком не хочешь побаловаться? А то давай с нами?
Ишь ты, подумал Егор, ружьишком побаловаться! Сказал бы уж прямо: помоги, Егор, сам знаешь, облава — это тебе не фунт изюма, пока стаю обложишь, семь потов сойдет. А у меня мужики-то немолодые, с ними и до весны проканителишься.
Что правда, то правда, охотники у Семена были никудышные. По дичи еще куда ни шло, а за волками — тут и силу надо иметь, и дыхание. А главное — знать волков-то. Без этого как ты их обложишь? Ну, допустим, обрежешь круг, а в нем, оказывается, пусто, никого. А почему? Да потому что круто обрезал, слишком близко подошел к лежке, вот и спугнул. А широко взять — тоже не сахар. Чем шире круг, тем больше людей надо, иначе нельзя. Иначе расставишь стрелков по номерам, а между ними такие прорехи, что в них не то что волк — медведь пролезет.
— Ну так как? — спросил Семен.
— Нет, — ответил Егор. — Не пойду. Я свое отохотился.
— Да брось ты! Неужто не надоело у Гошки молотком махать? А я, между нами говоря, надежду на тебя имел. Думал, согласишься по старой памяти.
— Не проси, Семен. В другой раз помог бы, а нынче нег.
— Ну как знаешь. Обойдемся и без тебя. Я, если хочешь, стаю-то уже подсмотрел.
— Это где же? — спросил Егор, надеясь, что Семен укажет ему совсем не то место, о котором он думает.
— А на болоте. Ничего стая-то. Волков пять, не мене. Наследили столько, что и не разберешься. Ничего, до всех доберемся, никуда не уйдут.
Все было правильно, стая была его, и теперь, когда над ней нависла опасность уничтожения, Егору оставалось надеяться лишь на ум и сметку волчицы. Уж кто-кто, а эта битая-перебитая как-нибудь, да вывернется, думал он.
В деревне только и разговоров было, что об облаве. Раньше об этом никто и не думал, охотятся охотники, и пусть себе охотятся, а теперь все как сговорились, передавая из дома в дом слухи о приготовлениях.
В чем тут причина — над этим не надо было ломать голову. Летняя потрава взбудоражила всю деревню. Четырнадцать овец зараз — такого не помнили даже старики, и сейчас все горели одним только желанием — чтобы охотники не упустили стаю. Многие вызывались идти в загонщики, а те, у кого были ружья, готовились стать стрелками.
Догадывались ли деревенские, чью стаю они собираются обкладывать, нет ли, но никто ни о какими расспросами к Егору не приставал. Должно быть, боялись, что получится, как с Петькой. Про свою стычку с ним Егор не сказал даже жене, но, как выяснилось, в деревне знали обо всем, и это, наверное, и удерживало любопытных от желания поговорить С Егором.
А пока суд да дело, у охотников ничего не клеилось. Они уже больше недели гонялись за стаей, но обложить ее никак не могли. Волки уходили из всех ловушек, и Егор не мог без смеха смотреть на то, как охотники каждый день, обвешанные катушками с тесьмой и флажками, тянутся ни свет ни заря к лесу, а под вечер приходят домой с пустыми руками. Грешно было радоваться, глядя на это, — четырнадцать-то овец волки положили не у чужого дяди, но Егор не мог ничего с собой поделать. И чем дольше тянулись неудачи у охотников, тем больше крепла у него уверенность в том, что волчица не дастся Семену и его людям. Может, они и убьют одного — другого волка из стаи, а волчица не дастся. Сам-то сколько с ней мучился, пока взял, а уж эти… Не по себе валят дерево.
Но среди этой грешной радости все чаще приходила тревожная мысль, что как бы после смеха не пришлось поплакать. Председатель-то не на шутку взялся за дело. Сказывают, даже отругал Семена, мол, валандаешься, а толку никакого. Да и не будет толку, видно же. Ну еще раз отругает, а дальше что?
А дальше то и случилось, чего Егор опасался: нагрянул председатель. Егор сидел за самоваром, когда увидел его в окошко. И хотя давно ждал этого, спервоначала чуть не свалял дурака — хотел спрятаться в другой комнате, а жене сказать, чтобы соврала, нету, дескать, Егора, ушел куда-то. Да, слава богу, опомнился и даже рассмеялся вслух, представив, какую дурость чуть не сморозил.
— Ты чего это? — спросила жена, которую удивила такая веселость Егора,
— Да так, смешное вспомнил. Иди лучше гостя встреть. Председатель не отказался попить чайку, спросил про жизнь, про дела, а потом сразу сказал:
— А я к тебе на поклон, Егор. Выручай. Замучился Семен в этой стаей. Каждый день бегает, язык высунув, а все попусту. Подсобил бы, а?
— Подсобил бы! А как подсоблять-то, Степаныч? Я тебе летом-то не сказал, а теперь куда уж деваться: мои это вол-Ки-то!
— А то я не знал! Ты думаешь, председатель у вас дурак, ничего не петрит? Да я как посмотрел тогда, как ты нос в сторону воротишь да в землю гладишь, так все и понял.
— Понял, а сам говоринь: подсоби. Я ведь их своими руками поил и кормил, а теперь стрелять?
— А что делать, Егор? Ей-богу, не хотел тебя трогать, думал, Семен сам управится, а вишь, что получается. Волчица твоя водит Семена за нос как хочет. Так можно всю зиму пробегать. Дорого встанет, Егор.
— Да не могу я, Степаныч, не могу! Если б не волчица, и разговоров бы не было, а волчицу не могу.
— Выходит, пусть и дальше овец режет? А платить за них кто будет? Ты, что ли? Я за те полтонны с колхозниками до сих пор не рассчитался. И так на трудодень с гулькин нос получают, а тут еще и волков корми из своего кармана! Ты все равно как маленький, Егор! — Председатель побарабанил пальцами по столу и сказал отчужденно, как никогда не говорил с Егором: — Ладно, от тебя толку, я вижу, не добьешься. Как был ты бык, так быком упрямым и остался. Не хочешь — не надо. На тебе свет клином не сошелся, найду других охотников, а волков мы все равно застрелим.
— Во-во, застрелим! Ты сейчас как тот, из райцентра. А кто мне про кровь говорил, что она, мол, у всех красная?
