Всю документацию по установке, за исключением того, что было в папке с номером одиннадцать — расчёты газовой среды, описания и чертежи перепускной камеры и инжекторной системы — он тогда сдал госкомиссии на экспертизу и стал ждать результатов.
Сдавая, академик ещё не знал о Чернобыле, однако утрата ключевой папки с расчётами, которые он в самом деле мог восстановить, была ему вроде бы как и на пользу: вдруг стало жаль отдавать своё детище в чужие руки. Пусть главное недостающее звено будет тем самым рычагом в его руках, с помощью которого он не позволит бесконтрольно распоряжаться изобретением.
После объявления о катастрофе в Чернобыле он уже радовался, что ключа от «Разряда» у новых нянек проекта нет.
Спустя три месяца, так и не дождавшись приглашения, он сам наведался в госкомиссию при Совете Министров и получил краткий ответ — работают, изучают, думают. Ещё через три месяца академику стало тревожно: прилетевший с Таймыра в срочном порядке директор строящегося комбината сообщил, что резко сократили финансирование подготовительного периода добычи таймырских алмазов и полностью прекратили строительство производственных корпусов, обустройство разреза и города для добытчиков.
А прежде не было ни преград, ни отказов ни в чём: работали два полка военных строителей, сапёрный полк и несколько отдельных батальонов спецстроймонтажа. Первоклассная взлётно-посадочная полоса приняла первый «Антей» с грузом через четыре месяца, как вбили первый колышек, ежемесячно сдавали пятиэтажку в северном исполнении, а карьерная техника и БелАЗы плыли северным морским путём специальным караваном с ледоколом «Ленин» впереди.
Правда, грандиозная по скоростям и масштабу стройка велась под грифом «секретно», проходила как военный объект и её ударные темпы никак не афишировались.
Академика чуть ли не палкой подгоняли — скорее заканчивайте свой «Разряд»! Родина ждёт алмазов!
Он пока ещё не понимал, что происходит, и потому ринулся по высоким кабинетам, куда в последние годы имел доступ почти свободный. Сначала его выслушивали внимательно, успокаивали, обещали всё уладить, однако чем дальше, тем больше замечал академик, что вызывает своим появлением откровенное раздражение. Создавалось впечатление, будто каждый раз, входя в очередной кабинет, он застаёт его хозяина врасплох, ловит на месте преступления: они что-то прятали, перепрятывали, вели странные, себе под нос, переговоры по телефону, иногда ни с того ни с сего пугались, куда-то бежали, ехали — и всё время воровато озирались.
И перестали смотреть в глаза…
— Нет больше денег на строительство! — отвечали мимоходом, но конкретно и резко. — Ваши деньги ушли в Чернобыль. На ликвидацию аварии!
— Почему проект «Разряда» застрял в госкомиссии? — спрашивал академик, ожидая убийственного вопроса: где папка с номером одиннадцать. — Почему не запускают в серийное производство? И заказ даже ещё не размещён!
Не спрашивали! И он поражался — без расчётов основного технологического комплекса установка превращалась в кучу металлолома! Если бы могли — посылали бы вполне определённо, однако высоких чиновников ещё сдерживали две звезды на груди и звание академика. Потому просто врали в глаза:
— Насколько известно, госкомиссию ваш «Разряд» давно прошёл и оборонка приняла изделие к производству. Но пока нет средств, всё брошено на ликвидацию аварии…
Или отвечали примерно так:
— Что вы ходите тут со своим проектом? Отнимаете драгоценное время… Не видите, что творится в государстве?
Только тут он явственно ощутил наступление фазы Паришу, и вдруг успокоился.
В начале восемьдесят седьмого денег на строительство комбината не дали вообще и Насадный понял: разработки алмазов на Таймыре не будет.
И только по одной причине: всемогущий «Де Бирс» кому-то погрозил кулаком, кому-то дал на лапу, узнав о приготовлениях к захвату алмазного рынка, и теперь весь таймырский проект тихо несли на кладбище.
И ещё понял, что документацию на «Разряд» даже не читали и читать не будут.
Он радовался и чуть не плакал одновременно, ибо на шею его детища набросили петлю и душили, наблюдая агонию. Сердце не выдерживало, и академик утёр слёзы, взял себя в руки и пошёл в Совет Министров. Он ожидал увидеть какого-нибудь чиновника с лицом тупого бюрократа, но его встретил очень умный и философски образованный человек, потому что почти слово в слово повторил слова Страги Севера:
— Святослав Людвигович, вы несколько опередили время. Давайте оставим таймырские алмазы потомкам, пусть они добывают. А то мы и так их обокрали. Не обижайтесь, думайте о будущем.
Он не обижался, а только радовался про себя, и, набравшись духу, попросил вернуть документацию «Разряда» на доработку, мол, будущим-то поколениям установка понадобится, а там есть недоделки.
Потом, когда в его присутствии говорили, что, дескать, СССР развалился как государственная система только по одной причине — не выдержал гонки сверхновых технологий, что Запад далеко ушёл вперёд и поднял свою экономику на недостижимую высоту, академик готов был плевать в лицо бессовестным лгунам. Если бы победы захотел этот умный чиновник из Совета Министров, Запад никуда бы не ушёл. И компания «Де Бирс» сейчас бы уже стала заштатной лавчонкой.
Но он не хотел побеждать, и Святослав Людвигович много думал об этом, и часто, в зависимости от настроения, поддерживал чиновника и думал о будущем.
Документацию ему вернули. И — слава Богу! — вовремя, потому что как только он получил назад своё творение, началась массовая утечка мозгов на Запад, а с ними вместе и многих государственных секретов, связанных с новейшими технологиями. Но по едва уловимым приметам академик понял, что её читали и даже изучали, оставалось надеяться — не скопировали из-за секретности.
Хотя, кто знает…
На аэродроме Латанги, открытом триста дней в году, как всегда сидело полчище самолётов, посаженных здесь из-за дождей и штормовых ветров по всему Арктическому побережью до Чукотки. В здании порта шёл грандиозный ремонт, и хорошо что помещение отделывали не сразу всё, а лишь одну половину, отгородив её невысокой стенкой и завесив зелёной строительной вуалью, поэтому казалось, что народу в аэровокзале набилось вдвое больше, чем обычно. Полчища пассажиров из-за нехватки мест, как обычно, стояли на ногах, а полчища тараканов по этой же причине сидели по стенам и потолку.
Многое изменилось за прошедшие годы, меньше стали летать по причине дороговизны билетов, больше тащили с собой сумок с товаром, чтобы хоть немного окупить проезд, меньше есть по той же причине и больше пить, ибо спиртом теперь торговали круглые сутки и повсюду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
