или ожесточиться.
— Шейна, ты хоть раз убиралась на чердаке? — спросил Кондрат, разглядывая камеру.
— Что?
— Чердак в поместье. Ты хоть раз прибиралась там?
— Д-да, конечно, мистер Брилль, — кивнула она. — А что?
— По каким дням проводят уборку?
— По четвергам. Мы поднимались туда, выметали всю пыль и мыли все поверхности, включая балки наверху.
— Если я не ошибаюсь, то именно четверг, это было накануне убийства Его Сиятельства Хартергера, верно?
— Да, днём. Мы поднялись туда и убирались, — кивнула Шейна.
— Вы — это…
— Я, миссис Льинс, мистер Руберто и Цирра.
— И вы не заметили там ничего подозрительного?
— Нет, это ведь… чердак, — удивлённо ответила Шейна. Это была первая её эмоция помимо всепоглощающей грусти. — Что там может быть?
— Я имею ввиду, может ты видела какие-то следы? Может… было заметно, что там кто-то находился или даже жил?
— Следы там были, но это следы тех, кто поднимается туда за вещами, чаще всего наши. Но я не видела, чтобы там были следы… знаете, как когда кто-то хочет спрятаться. Мы ведь полностью обходим чердак, сразу бы заметили, что кто-то куда-то забирался.
Кондрат мог спросить то же самое и услуг, однако, учитывая, что именно Шейну обвиняют, её мнение им было здесь самым авторитетным. Есть не за чем было врать насчёт того, что могло бы девушку оправдать и помочь избежать виселицы. А значит версию с чердаком можно вычёркивать, и теперь оставалось всего два варианта: кто-то проник, молниеносно убил и так же быстро скрылся, или это сделал кто-то из дома.
Хотя бы здесь удалось определить, куда копать. Теперь надо ещё раз всё обдумать и оставить один вариант, который он и будет разрабатывать.
— Ладно, уже хоть что-то… — направился он к выходу.
— Когда меня казнят? — тихо спросила она его в спину.
— Если всё будет хорошо, то никогда, — ответил Кондрат через плечо.
— А если нет? — ещё тише спросила Шейна.
— Пока дата не объявлена, так как суда не было. А суд будет, когда дело окончательно рассмотрят. У нас ещё есть время.
— Ясно… — выдохнула она то ли облегчённо, то ли обречённо.
И когда Кондрат уже вышел из камеры, внезапно он кое-что понял. Нахмурившись, он обернулся к девушке, которая продолжала сидеть у себя на кровати.
— Шейна, — позвал он.
Девушка подняла к нему голову.
— Да?
— А почему ты зовёшь графа просто по фамилии? Не граф, не господин или хозяин, а просто Хартергер?
Девушка открыла рот… и не выдала ни звука, глядя на Кондрата. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать хоть какое-то вразумительное объяснение.
— Я… ну… мы были друзьями…
— Друзьями? — прищурился Кондрат.
— Ну… он же ко мне хорошо относился, и мы… вот…
— Почему не по имени? Почему по фамилии? Друзей по имени зовут.
— Я… ну я так его называла за глаза всегда… — пробормотала она.
Конечно, Кондрат мог придираться, однако своё суждение он основывал на том, что уже успел увидеть в этом мире, заметить за поведением людей и их привычками. Везде и всегда люди ведут себя по определённому шаблону, принятому в этих местах. И часто ли видел Кондрат слуг, которые называют даже за глаза хозяина так фамильярно? Нет, не часто, максимум, просто граф тот-то тот-то. То есть минимальное уважение обычно проявлялось, просто потому что. Да и будь он другом, его бы назвали по имени, но никак не по фамилии, будто девушка… и не его сильно-то его и уважала.
А если развивать эту мысль, за неуважением обычно следует недолюбливание. А недолюбливание рождает действия, направленные против человека. Убила ли девушка его? Кондрат не мог однозначно сказать, притянутые улики против слов. Но могла ли она с таким отношением иметь опосредованное отношение к убийству? Вполне…
Кондрат и до этого задумывался в её невиновности. У него не было доказательств ни за, ни против, это очень усложняло дело. А сейчас, в свете событий, подобное выглядело тем более подозрительно.
Вопросы, сплошные вопросы… И Кондрат их любил, так как на любой вопрос практически всегда можно было найти ответ.
* * *
В поместье его впустили без каких-либо проблем, и первым делом Кондрат отправился к теперь уже вдове Хартергер, которая пока владела безраздельно поместьем, пока дети не вернутся, и старший не примет наследство, взяв всё в свои руки. Ему нужна была её помощь, если он собирался выяснить правду.
Женщина будто похудела с последней их встречи и выглядела, как голодающий призрак, который бродит по пустым коридорам, не в силах найти себе пристанища. Но Кондрата она была не рада видеть, что отчётливо читалось у неё на лице, пусть и приняла его.
— Я хочу попросить вас о содействии одному эксперименту, — произнёс Кондрат.
— Какому? — нахмурилась она.
— Я хочу повторить то, что произошло в поместье, и посмотреть, успел бы преступник выбраться или нет. А вы попросите свою личную гвардию выполнить всё так, как они сделали в тот вечер.
— Вы не доверяете нашей гвардии? — нахмурился она, оскорбившись.
— Именно потому, что доверяю им, я и прошу помочь. Я хочу выяснить, какими путями мог выскользнуть убийца, и хватило бы ему времени.
И Кондрат не врал. Он навёл немного справок о главе личной гвардии, который отвечал за безопасность поместья, и всё, что можно было сказать об этом прожжённом вояке, так это что он был твёрд как кремень. Это касалось, как его умственных способностей, так и верности.
Это было не оскорбление. Такие люди были теми, на кого можно было положиться всегда. Им скажут сделать что-то, и они выполнят это в точности, как приказано, ни шага влево или вправо. Таких и подкупить сложно, и обмануть проблематично, так как они идут как по рельсам, с которых сбить их будет невозможно.
— Наше поместье, как крепость. Я не хочу проживать вновь те, что произошли во время убийства, и возвращаться к этому вопросу
— И тем не менее убийца смог пробраться внутрь и убить вашего мужа, — ответил тот твёрдо. — Вы хотите найти и наказать убийцу?
— Его уже нашли. Это всё та девчонка Шейна.
— И у нас есть повод думать, что она не причастна. Специальная служба хочет проверить, что действительно никто не мог покинуть
