– Очень близко к моим наблюдениям, – подтвердил Барков. – Слово подобрано верное: земля именно «пропитана» некоей силой, пришедшей из тьмы веков… Ева, вы утверждали, будто сила дракона – персонифицирована, она принадлежала существу, обладающему разумом, собственной волей и осознанием своего бытия, верно?
– Именно так.
– То, что разлито здесь – ничье. Не знаю, как выразиться точнее. Почти угасшее со временем сияние, остов былого величия, частица памяти…
– Или нечто спящее? – уточнила Евангелина. – Заснувшее беспробудным сном больше тысячи лет назад? И ожидающее тех, кто его пробудит? Подобно дракону Фафниру, случайно выпущенному на волю нашими друзьями? Я и представить боюсь, что именно может скрывать в себе гробница Аттилы! Дракон, оберегавший сокровища Нибелунгов, рядом с этим будет выглядеть безобиднейшим шпицем на поводке у престарелой герцогини!
– Не верно, – отказался Барков. – Указанное «что-то», может быть, и «спит», но… Полагаю, оно подвластно внешнему влиянию и намерениям тех, кто сумеет этой силой воспользоваться. Оно не самодостаточно и не владеет свободой действий. Джералд был прав: гробница Аттилы скрывает оружие – скорее всего, «волшебное». Оружие, но только не магическое существо, близкое по сущности к Фафниру. Не будем забывать, Аттила был человеком, а не тварью сверхъестественной!
К общим и универсальным выводам так и не пришли – не отыскалось общих дефиниций, да и природу «алого света» никто из троих разъяснить не мог. Временно было решено забыть о неприкладном мудрствовании и заняться делами насущными.
Алексей Григорьевич выполнил обещанное: взяв с собой Евангелину в качестве шофера, отправился в Каменец-Подольский, навестил штаб гарнизона и без труда добился выделения «для производства работ» двух инженерных взводов 5-го саперного батальона из гарнизона губернской столицы – с обязанностью выплачивать в казну полка по сорок две копейки за человека в день и гарантией обеспечения солдат всем необходимым в полевых условиях на средства «Археологического общества». Условия более чем приемлемые.
Уговорились, что воинская команда прибудет уже завтра. Засим граф и Евангелина перекусили в ресторане, заглянули в магазины – прикупить необходимого – и поехали назад, в Устю.
Монброн, следуя общеизвестной формуле об отсутствии гербовой бумаги, пока писал на простой – через Прохора рабочим было объявлено, что деньги им заплатят исключительно по выполнению спешных задач и только затем они смогут разойтись по домам. Одновременно с этим предприимчивый Робер уведомил четырех крестьянских баб, занимавшихся кухней и стиркой, что им, наоборот, жалованье повышается, поскольку услуги будут требоваться еще длительное время.
Работа кипела – вспомнив времена японской войны и бытность ординарцем и вестовым у его сиятельства, Прохор гонял малороссов в хвост и в гриву, первые два шурфа следовало отрыть за день.
На двуколке приехал помещик, взглянуть на «разорение», но выданная утром сумма в ассигнациях господина Садофьева-Лозинского устроила вполне – она вдвое перекрывала возможный доход от приглянувшегося ученым-археологам пшеничного поля, тем более что по закону владелец земли мог рассчитывать на вознаграждение, обнаружься тут серьезные ценности. Полностью забрать не получилось бы – иностранцы и граф Барков предъявили правительственное постановление о «крайней важности» исследований, по которому помещику шло лишь двенадцать процентов от оценочной стоимости возможных находок.
Ну и то хлеб, решил барин и в компании Джералда (надо же, настоящий лорд из Англии! Здесь!) отправился под тент, выкушать чаю. Жизнерадостного толстяка не из самой известной фамилии радовало, что его участливо принимают у себя такие знатные господа, пускай и мающиеся непонятной дурью – вот надо же какое hobby, археология!..
Первые результаты были оглашены к шести вечера: отвечавший за техническую часть Тимоти объявил, что под восемью футами почвы и отложений обнаружилось странное: слой булыжников разного размера, скрепленных обычной в долине Днестра желтоватой глиной. В связи с этим пробивание шурфов серьезно затруднилось.
– Первая победа? – хмыкнул лорд Вулси. – Прекрасно. Теперь остается дождаться военных инженеров.
* * *
Два саперных взвода, поступившие в распоряжение концессии, взялись за дело с усердием и профессионализмом. Это было объяснимо – во-первых, солдатам под командованием молодого поручика Львова, закончившего Киевское инженерное училище, можно было отдохнуть от гарнизонной службы, во-вторых, все являлись служившими не первый год кадровыми военными, а не скверно обученными рекрутами.
Кормили здесь хорошо, вечером можно купаться в Днестре, его благородие по двое, в очередь, отпускал подчиненных в краткое восьмичасовое увольнение: питейная и трактир в Усте работали исправно, наказ один – до свинского состояния не упиваться и возвращаться на ночевку вовремя. Работа далеко не самая тяжелая опять же.
Словом, курорт, ничуть не хуже Ливадии или Кисловодска.
С 21 по 26 июня грегорианского календаря сделано было стократ больше, чем за все предыдущее время: двенадцать шурфов в разных точках возвышенности, а после обнаружения на глубине двадцати семи футов в северной части холма непонятного образования (поручик грешил на металлическую, вероятнее всего свинцовую плиту), приняли решение начинать прокладку тоннеля в человеческий рост с уклоном в двадцать пять градусов.
Воспользовались дружеским расположением помещика – требовались деревянные столбы, доски для рошпанов, временной обделки стен и креплений, поскольку порода была неустойчивая и никто не желал обрушения. Садофьев-Лозинский поставил все необходимое без промедления и долго изводил Джералда вопросами – что, мол, ожидаем найти? Клад? Могилу? Старинное здание?
Лорд Вулси отговаривался как мог: есть некоторые сведения о древней усыпальнице, возможно римской. Сами ведь знаете, Дакию завоевал римский император Траян, превратив её в провинцию могущественной империи. Римляне контролировали прилегающую к Дакии территорию Трансистрии, отдельные когорты располагались в районах Каменца, Борщева и Залещиков. А остатки Траянова вала – вон они, начинаются у реки и от самой Усти тянутся далее к Кульчиевцам…
Садофьев забрался в двуколку и уехал обнадеженный: а вдруг действительно что-нибудь толковое найдут?
Устоялся распорядок дня: концессионеры и военные поднимались с рассветом, поручик Львов выстраивал своих подчиненных и под командой фельдфебеля отправлял умываться на реку, потом завтрак с чаем, работа до полудня, плотный обед и снова труды до сумерек с двадцатиминутными перерывами на отдых.
На третий день прокладки тоннеля Тимоти и доктор Шпилер, тщательно изучавшие отвалы породы (грунт и камни вытаскивали из раскопа на носилках), обнаружили первый искусственный предмет – изъеденный временем наконечник стрелы, железный, с хорошо сохранившимися зазубринами. Отнесли Джералду, немедленно взявшемуся за археологический каталог.
– Гунны, бесспорно, – заключил лорд Вулси. – Так называемая «трехлопастная стрела», точно такая же, как и на рисунке в книге! Смотрите: вот аналог из гуннского могильника в Плинкайгале, Курляндия… Еще один найден в Мазурском Поозерье! Джентльмены, кажется мы очень близки к успеху!
С каждым днем раритетных находок становилось все больше – все дружно с увлечением рылись в каменной крошке и слежавшейся глине, даже Еву и его сиятельство не обошло стороной повальное увлечение: одетый в перемазанную землей рубашку, армейские зеленые бриджи и сапоги граф с настойчивостью крота-переростка исследовал породу, изредка возглашая: «Смотрите, что это такое?!»
Двенадцать наконечников для стрел, из них восемь гуннских, два древнегерманских и еще два костяных. Три копейных острия, бронза. Отлично сохранившаяся римская монета с изображением императора Валентиниана. Скромный серебряный браслет в виде змеи. Человеческая нижняя челюсть – почему она лежала в земле в гордом одиночестве, совершенно непонятно.
