Новгород за сутки. Сутки, Александр Данилыч! Раньше на это уходила неделя.
Глаза Петра загорелись. Сутки. Для человека, всю жизнь сражавшегося с чудовищными просторами России, этот срок звучал музыкой.
— А Урал? Железо откуда брать? Там же горы.
— Уральская ветка в процессе, — доложил я, указывая на пунктир, тянущийся с востока навстречу московской линии. — Демидовы стонут, но лежни кладут. Сомкнув эти две магистрали, мы создадим единый стальной хребет. Руда, уголь, металл потекут по нему, словно кровь по жилам.
Алексей слушал внимательно, оценивая перспективу. Цену скорости он знал отлично.
— И юг, — палец сместился к Азовскому морю. — Стратегическая ветка на Азов. Для похода в Италию нам требуется флот. Вместительные транспорты, способные принять армию в трюмы и высадить прямо под Римом, минуя Альпы.
— Флот… — протянул Петр. — Азовская флотилия прибрежная, шторм её разметает. Да и паруса… Ветер — союзник ненадежный.
— Государь, нам нужны корабли, игнорирующие ветер. Плавучие тягачи. Буксиры.
— Ты про весла? — нахмурился царь. — Где набрать столько галерников?
— Обойдемся без весел. Машина. Та же, что в «Бурлаке», только мощнее. Поставив её на воду, мы потащим баржи с солдатами против течения, против ветра. В любую погоду.
— И ты справишься? — в голосе Алексея сомнение мешалось с надеждой.
— Справлюсь. При наличии людей и железа. Воронежские верфи простаивают. Перебросив туда мастеров, к лету получим эскадру, способную доставить нас в любую точку карты.
Тяжелая тишина повисла в кабинете. Масштаб замысла давил. Речь шла уже о перекройке географии: мы сжимали пространство, делая огромную страну компактной, а моря — покорными.
Петр встал. Доски пола заскрипели под его тяжелыми шагами. Остановившись у окна, он уставился на заснеженный город.
— Добро. Бросить все силы. Людей, казну, ресурсы. Запускай свою «дорогу», Петруха. И корабли эти… самоходные.
Царь резко развернулся.
— Головой отвечаешь за железо. Чтоб все вертелось и держалось на плаву.
— Сделаю, Государь.
Слова переплавились в приказ. Впереди маячила тяжелая работа.
— Помни, — добавил Петр, глядя мне в глаза. — Если дорога встанет… если армия пойдет ко дну…
— Я сам поведу первый караван.
Меншиков крякнул.
— Коли сам… Тогда, может, и пронесет. Только смотри, аккуратнее. Ты у нас теперь святой, тонуть тебе не по чину.
Я усмехнулся. Святой. Святой, собирающийся закоптить небеса дымом из труб и перевернуть этот мир вверх дном.
Заговорил Алексей. Его ладонь легла на стопку свитков, припечатывая их к сукну, словно священное писание.
— Дорога служит фундаментом. Однако щебень и рельсы не умеют стрелять. Воюют люди. И железо.
Первый свиток развернулся с сухим треском. Вместо привычной карты пергамент пестрел бесконечными столбцами цифр, дат и наименований полков.
— Сроки поджимают, — тяжелый взгляд Наместника обвел присутствующих. — Европа пребывает в шоке, но этот морок развеется. К осени они соберутся с силами, подтянут резервы, поэтому удар должен последовать раньше. Экспедиционный корпус выдвигается летом.
— Летом? — бровь Петра поползла вверх. — Полгода. Хватит ли, сын? Сбор полков, снабжение, муштра…
— Срок достаточный, — заявил Алексей. — Затянем до осенней распутицы — потеряем темп. Июль — крайняя черта. Шесть месяцев — срок выполнимый.
Следующий лист лег поверх предыдущего.
— Теперь о главном. Железом мы обеспечены. Ижорские заводы льют броню, Игнатовское клепает «Шквалы». К весне получим две сотни «Бурлаков» и полсотни «Леших». Они летом лучше применимы, чем зимой. Такой стальной кулак проломит любую оборону. Однако…
Царевич умолк.
— Обилие железа разбивается о нехватку людей. Вот где настоящая беда. Крестьянин осваивает мушкет и штык за месяц. Но посадить вчерашнего пахаря за рычаги «Бурлака»? Заставить следить за давлением? Менять пробитые клапана под картечью?
Голова его отрицательно качнулась.
— Исключено. Мужик от сохи угробит машину в первой же канаве. Или взлетит на воздух вместе с экипажем. Нам требуются механики. Артиллеристы, понимающие баллистику, а не стреляющие «на глазок». Подобных специалистов в России — пересчитать по пальцам.
Кивая в такт его словам, я мысленно аплодировал. Царевич надавил на самую больную мозоль. Технический прогресс безнадежно обгонял человеческий ресурс. Начертить чертеж — полдела, но для воплощения требовались руки, растущие из плеч, а таких рук, вроде Нартова и моих учеников, катастрофически не хватало.
— Предложения? — Меншиков уже, похоже, пересчитывал в уме барыши от найма иноземцев. — Опять немцев выпишем? Дорого, да и веры им нет, продадут.
— Обойдемся своими, — отрезал Алексей.
На стол легла карта окрестностей Петербурга. Рядом с верфями и заводами краснели новые зоны. Лагеря.
— Технические училища. Вместо казарменной шагистики и палок — парты и станки. Я собрал по всей губернии дьячков, купеческих сыновей, мастеровых — всех, кто владеет грамотой и счетом. Смог выбить у Магницкого учителей с Инженерной канцелярии. Отсев жесточайший, берем одного из десяти. Требуется смекалка и твердая рука.
— И каков улов? — с сомнением уточнил Петр.
— Три тысячи. Живут в бараках, спят по четыре часа. Утро отдано теории, день — практике в цехах, вечер — тактике. Их задача — понимать машину, чувствовать ее нутром.
Мои глаза, должно быть, округлились. Три тысячи? Целая армия инженеров. О подобном я только мечтал, вечно ограниченный временем и властью. Я создавал прототипы, учил единиц, а Алексей запустил конвейер. Мануфактуру по производству кадров.
— А кто именно в наставниках? — вырвалось у меня. — Нартов один не разорвется.
— Нартов пишет инструкции, — ответил Алексей, не глядя в мою сторону. — А преподают твои ученики, Петр Алексеевич. Федька, к примеру. Получив офицерские чины и двойное жалованье, они теперь носят мундиры наставников.
Ученик превзошел учителя. Я принес технологии, он же создал систему их внедрения.
— Мы создаем Механический корпус, — продолжал Алексей, и в глазах его плясал огонь. — Элиту. Людей, презирающих страх перед паром. Они поведут «Бурлаки» на Рим, и они дойдут.
Петр откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по столешнице. Во взгляде, устремленном на сына, боролись ревность и уважение. Перед ним стоял государственный муж, решающий имперские задачи.
— Три тысячи… — пробормотал царь. — Сила. Лишь бы не разбежались и не спились.
— Сухой закон, — жестко парировал Алексей. — Дисциплина железная. За пьянство — батоги и ссылка в пехоту. За воровство — каторга. Они держатся за свои места зубами. Это будущий офицерский костяк новой армии.
— Добро, — ладонь Петра хлопнула по столу. — Складно излагаешь. Цифры бьются, люди в
