которые позаботятся о его безопасности, Арлинг согласился с Хамной. Альмас, которая безучастно сидела на траве, опрокинув голову на руки, стала веским доводом, что им всем нужна передышка.
Еще четверть часа они перебирались через частокол. Хамна нашла во дворе веревку, с помощью которой забрался Арлинг, а потом затащили Альмас. Лошади всхрапнули, но быстро успокоились. Пока Регарди с Альмас карабкались по лестнице, Хамна заглянула в дом и на чердак поднялась уже с котомкой, в которую покидала все, что, на ее взгляд, плохо лежало.
— Мужчина лет пятидесяти с женой, пара подростков, — доложила она. — Я забрала у них булку, кольцо колбасы и какие-то овощи, не знаю, как они у вас называются. Сейчас за водой схожу.
Арлинг положил руку на прохладный шершавый бок плода и усмехнулся.
— Это репа, ее лучше варить, но, думаю, мы и так ее съедим, хотя будет горько. Положи это там, где взяла хлеб и колбасу.
Он протянул одну из цепочек, снятых с Альмас.
— Ты не против? — повернул он голову к девушке, но Альмас лишь покачала головой. Она с трудом сдерживалась, чтобы не наброситься на еду.
— Сколько ты голодала? — спросил Арлинг шепотом, когда Хамна спустилась.
— Дня два, — у Альмас мелко стучали зубы, но явно не от холода. Чердак был завален сеном, посередине проходила еще теплая от вечерней топки труба печи. После лесной прогулки и купания в горной речке стог сена казался Арлингу пределом мечтаний. Он даже почувствовал, как запульсировала боль в обрубке, а значит, тело стало отогреваться.
— Тогда репу и колбасу не ешь, — посоветовал он. — Размочи хлеб в воде и глотай понемногу. Скоро будем в городе, найдем что-нибудь получше. И еще. Забери все это себе.
Он придвинул мешок с драгоценностями к ней, но Альмас сердито отпихнула его обратно. Возня получилась шумной, снизу закашляли, а потом заворочались. Хамна, которая в этот момент ползла по лестнице с кувшином в руках, замерла, но кряхтенье прекратилось, а потом снова послышалось размеренное дыхание.
— Я нашла у них кое-какие травы, — прошептала Хамна, ступая тем самым особым шагом, который так долго не давался Арлингу в школе имана. Бесшумно ходить по скрипучим доскам Регарди научился только в последние годы обучения.
— Дай посмотрю, — Хамна потянулась к его обрубку, но Регарди и так знал, что там все плохо. Рубашка пропиталась кровью.
— Надо зашивать снова, — втянула она воздух сквозь зубы.
— Позже, в городе, — мотнул головой Арлинг и потянулся к мешочку с травами, которые «позаимствовала» Хамна у хозяев. Он уже и так чувствовал, что «тех самых трав» в нем не было. О ясном корне можно было только мечтать. Сушеный лист крапивы, череды, корней лопуха и одуванчика — лекарственные запасы хозяев были весьма скудны, кроме того, на все это требовалось время, которого у них не было.
Хамна накладывала Арлингу на обрубок новую повязку, когда люди внизу снова проснулись.
— Мне страшно, Карл, — прошептал женский голос. — А вдруг твой друг ошибся, и нас продадут в рабство? Это совсем другой народ, вдруг мы не приживемся?
— Вик не обещал, что все будет прекрасно, — не сразу ответил мужчина, тоже проснувшись. — Но мы выживем. Растор сейчас отстраивают заново, рабочие руки там нужны. Но главное — никакой воинской повинности, да и деньги платят хорошие. Арваксы тоже люди, язык у них легкий, похож на наш, освоимся.
— А может, лучше к нашим, в Баракат, куда все бегут? Ты же охотник, не строитель.
— Войну мы проиграем, Сола, — мрачно произнес Ландерс. — После того как сместили канцлера Регарди, в стране бардак, император бредит от старости, земли раздают агодийским графьям, повинностей и сборов ввели столько, что разве что еще дышим забесплатно. А в их сказку про конец света только глупец вроде моего брата поверит. А сколько народу в южную колонию увезли? И ради чего? Разве не очевидно, что император потерял разум? Превратить пустыню в пахотную землю? Тьфу, даже слушать противно.
— Тише! — зашикала на него жена. — Мы люди маленькие, нам о делах великих рассуждать не положено. Да я с тобой когда спорила? Раз решили бежать к арваксам, значит, к ним и едем. Я уже двух сыновей потеряла.
— Михаль с Людвигом сами свой путь выбрали, — вздохнул хозяин. — Мы их от армии спрятали, а они к Черному Генриху ушли людьми торговать. Лучше бы их арваксы убили.
— Что ты такое говоришь? — возмутилась Сола. — Мальчики наши одумаются и вернутся. Вот что тревожно. А мы уже на север уйдем. Как они нас найдут?
— Пусть лучше не ищут, — фыркнул Карл. — Я их собственными руками придушу после того, что видел. Я работорговцев не растил.
— Ну знаешь, все мы иногда оступаемся. Мне эта Альмас нравилась, хоть и южанка. Ты сам сказал, что видел ее связанную в лесу у святого дерева. Мимо же прошел? Я тебя не осуждаю, никто бы с Жертвенной связываться не стал, но и ты наших сыновей не хай.
— Жаль мне Альмас, но гнева Тысячерукой я боюсь больше, — помолчав, ответил Карл.
— Ты бы гнева Амирона побоялся, — упрекнула его Сола. — Брата своего ненавидишь, а сам, как он, говоришь. Как мы сможем у арваксов прижиться, когда они женщин таким пыткам подвергают? Как представлю, что она там сейчас умирает, так все внутри переворачивается.
— Страшно, — согласился с женой Карл. — Уйдем на север, фронт далеко оттуда. Осядем, начнем новую жизнь. Арваксы верят совсем в других богов, но Вик писал, что переселенцев там никто не принуждает. Даже своя церковь Амирона у них есть. Тысячерукую они только на войне вспоминают. Всегда жертву из местных приносят, когда город брать собираются. Вольный обречен. Где наши солдаты? Все силы у Бараката стягивают. Новый канцлер без хребта оказался, а император и вовсе с ума сошел. Что до Альмас, мы ведь ее толком не знали. Говорили Тимуру, не женись ты на этой южанке. Добром их любовь не кончилась. Сейчас думаю, что это из-за нее его дом подожгли. Очень уж она странная была.
— Ох, пусть она помрет поскорее, — вздохнула Сола. — С Тимуром своим встретится. А вдруг мы ошибку делаем? Вдруг наши победят? Говорят, есть наследник. Мол, император его специально в южных землях прятал, чтобы недруги раньше времени не убили.
— Император, канцлер и весь Совет Лордов продались Агоде. И никакой наследник уже ничего не исправит. Даже если они каким-то чудом и победят арваксов, то нам от этого легче не станет. Хочешь, чтобы наших последних детей в Сикелию отправили пустыню цветами засаживать? Император совсем разум потерял, мы от него еще
