в прочность щита, и слегка расправили плечи. Дабы не терять времени, мы перекусили и отметили спасение глотком старки. Несмотря на обещанную Дрианном долговечность, я намеревался обновить щит часа через три.
Вскоре купол был окружен немалыми горами песка, словно дом – сугробами во время метели. Я очень надеялся, что после бури мы сумеем выбраться из высоченных барханов.
– Сколько ж это продлится? – задумчиво бормотал Зарайя.
Солдаты окончательно расслабились и принялись рассказывать друг другу байки. Делать—то все равно было нечего. Однако через пару часов мы уже с опасением посматривали наружу. Там не было видно ничего, кроме песка. Купол был завален со всех сторон. Ударов ветра слышно не было, и я так и не мог понять: то ли буря прекратилась, то ли засыпавшая нас толща не пропускает звуков.
– Пора обновлять, – сказал Дрианн.
Хм, положим, обновить—то мы обновим, но что будет дальше? Сдается мне, что—то я опять не так сделал… Во—первых, не видно совершенно, что творится снаружи. Не знаю уж, что там за Отталкивающие чары вплел мальчишка, но песок плотно облепил щит, скрывая все, что происходило за его пределами. И я понятия не имел, насколько велик слой песка над нашими головами.
– Ну… может, полюса перепутал, – неуверенно пожал плечами маг в ответ на мой грозный взгляд.
Ругать я его не стал, не имел морального права. И щит быстренько подправил, чтобы еще несколько часов простоял. Получалось, что я просто взял и засунул всю роту в ловушку. Если допустить, что буря закончилась и убрать чары, что получится? Правильно, горы песка рухнут внутрь и завалят нас так, что потом целый полк год не откопает. Да и нет здесь никакого полка… Можно, конечно, заклинание держать как можно дольше, но в конце концов когда—нибудь наши с Дрианном силы истощатся. Результат – смотри выше. Внутренне заметавшись, я принялся лихорадочно придумывать возможные выходы из положения. Ничего толкового на ум не шло. Магию я сразу исключил. Слишком много людей на небольшой площади, без пострадавших не обойдется.
Да, капралы были не дураки. Умные были капралы. Судя по их напряженным лицам, уже сообразили, с чего это у лейтенанта глазки бегают. Но помалкивали, не хотели еще и панику разводить. Мне в голову пришла все же интересная мысль: что, если попробовать создать сильный порыв ветра, и с его помощью избавиться от песка? Правда, я не знал, как подействует волшба, творимая внутри щита. Ведь снимать—то купол нельзя…
– О—о–о! – вдруг выдохнул Салим, указующим жестом протягивая руку вверх.
Подняв голову, я увидел кусочек синеющего вечернего неба, заглядывающий к нам через появившуюся над куполом воронку. Еще мне смутно почудилось, что там, наверху, движется какая—то темная фигура. Разглядеть подробнее мешали завихрения то ли песка, то ли темного воздуха… Края воронки все ширились, освобождая купол. Все как зачарованные следили за этим странным обратным процессом. Наконец через пару часов мы были почти свободны. Осталось лишь снять щит. Но я почему—то не торопился делать это, озираясь в поисках нашего нежданного спасителя. Кто его знает, может, он себе таким образом ужин готовил? Не мог же песок сам отступить, без чьего—либо участия?
Вдруг совсем рядом раздался старческий надтреснутый голос, что—то проговоривший с повелительными интонациями. Вокруг купола заплясали яркие огоньки, выхватившие из темноты согбенную фигуру в длинном одеянии, рядом с которой стояли два молодых парня. Салим вскочил и принялся отбивать поясные поклоны:
– Тевелин—баба, Тевелин—баба!
Я не мог понять, является ли это проявлением радости или ужаса, но тут щит наш, который я от переживаний забыл обновить, сам развеялся. Делать нечего, пришлось выступить вперед и представиться старику по всей форме. Оказался вполне приличный дедок. Через Салима объяснил мне, что он – старейшина в затане. И духи предков ему, мол, сказали, что недалеко от селения люди нуждаются в помощи. Он, значит, взял своих сыновей и отправился на выручку. Потом воззвал к матери Пустыне, и – пожалуйста, она освободила своих пленников! Очень даже просто… Я так и не понял, адептом какой магии он является. Подозревал, что никакой. Здесь было что—то другое, более простое и одновременно гораздо более могущественное. Какие—то невероятно древние, жестокие силы.
Вслед за стариком мы пробрались по барханам в затан. Ничего особенного, пара десятков шатров, расположенных вокруг небольшого водоема. Странно, но здесь ничто не указывало на прошедшую песчаную бурю. Под ногами шелестела трава, а окружали этот крошечный оазис настоящие высокие деревья. Между шатрами горели костры, около них стояли жители пустыни, и мне показалось, что они ждали именно нас. Солдаты расположились на траве, прямо возле шатров. Я вручил поводья коня какому—то мужчине, знаками попытавшись пояснить, что делаю ему подарок. Местный житель обрадовался и повел животное к колодцу. А ко мне подошел Тевелин—баба.
Старик долго смотрел мне в глаза, так, что даже не по себе стало. Потом, кивнув, словно увидел что—то важное, указал на самый высокий в селении шатер, расшитый какими—то узорами, которые в свете костров я толком не рассмотрел. Войдя, я застал там Дрианна и Салима, которые сидели на полу, поджав под себя ноги, и что—то пили из маленьких глубоких мисочек. Я опустился рядом, мне тут же сунули такую же посудину. Глотнув, ощутил аромат какого—то травяного напитка, похожего на чай. Проводник блаженствовал, не забывая даже в сидячем положении кланяться старику, выражая ему свое почтение. На лице Дрианна пребывало удивленное выражение, парень явно не понимал, почему именно он удостоился чести быть приглашенным в дом главы затана.
– Айшет! – негромко произнес старик.
Тяжелая штора, отгораживавшая гостевое помещение от другой половины, видимо, спальной, отодвинулась, и нашим глазам предстала юная девушка. Невысокая, тоненькая, смуглая и большеглазая, она напоминала лань, или газель, так трепетны и грациозны были все ее движения. Черные волосы были заплетены в четыре длинные косицы, маленькую головку венчала плоская шапочка с нашитыми по краю золотым монетками, которые, сталкиваясь, звенели при каждом шаге. Одета девушка была в длинную, до колен, свободную рубаху с вышивкой по вороту и широкие шальвары. Изящные ножки обуты в мягкие красные сапоги.
– Дочь Тевелин—баба, Айшет, – представил Салим, видимо, приглашенный сюда в качестве переводчика.
Мы с Дрианном поднялись и отвесили девушке поклоны. Айшет, видимо, не привыкшая к таким проявлениям галантности, слегка смутилась и прикусила алую губку, скрывая лукавую улыбку. По знаку старика, она поставила перед нами блюда с угощением.
– Айшет – значит, цвэток пустыни, – просветил нас Салим.
Вот уже много дней оторванный от дома, истосковавшийся по женщине, я не мог отвести
