глаз от изящной фигурки и милого личика девушки. Она же простодушно, без всякой тени кокетства, свойственного дамам нашей просвещенной страны, отвечала мне взглядом, полным искреннего интереса. Маг, напротив, старался не поднимать на Айшет глаз, чем вызвал во мне новую волну подозрений. Ну, как хотите, ненормально это, когда молодой здоровый парень чурается общества красивой девушки!
Хозяин что—то проговорил, и проводник, голосом, полным скорби, перевел:
– У Тевелин—баба еще три сына, но ни один не унаследовал дара шаманства. Разговаривать с духами предков может только Айшет. Она отметила свою двадцатую весну, и теперь помогает отцу.
Надо же, такая юная, хрупкая, и вдруг – шаманка. Между тем девушка, «накрыв на стол», если можно так выразиться, учитывая, что сидели мы на полу, скрылась за шторой. Я ел что—то, несомненно, вкусное, но все мои мысли были заняты Айшет, и взгляд все время упирался в разделявшую нас занавеску.
После ужина мы откланялись, поблагодарили хозяина за гостеприимство и вышли наружу. Рота, которую местные жители, видимо, щедро угостили, живописно развалилась, похрапывая, прямо посреди затана. Между домами прохаживались часовые. Я улегся под стенкой шатра Тевелин—бабы и, завернувшись в плащ, стал ожидать прихода Бродяги. Очень хотелось знать, выполнит ли демон свое обещание обучить меня магии всерьез и надолго? Но перед глазами все равно стояла Айшет. Поэтому я не удивился, когда из дремы меня вернуло именно ее нежное прикосновение. Девушка сидела передо мной на корточках и с любопытством рассматривала мое лицо. Увидев, что я открыл глаза, она улыбнулась и потянула меня за рукав. Заинтригованный, я пошел вслед за ней. На окраине затана она подвела меня к маленькому, самому последнему, шатру, отдернула полог и зашла внутрь. Вскоре оттуда показалась ее маленькая ручка, поманившая за собой. Я вошел. В шатре, кроме нас, никого не было. Пол был застелен мягкими коврами и пушистыми шкурами.
Айшет стояла передо мной – маленькая, робкая, и в то же время полная какой—то страстной решимости. Подняла руку к моему лицу и осторожно провела кончиками пальцев по щеке, потом вдруг, словно чего—то испугавшись, отдернула ладонь. Истомившееся тело тут же откликнулось на эту мимолетную ласку. Не играй со мной, девочка!
Она не играла…
А потом была наша с ней ночь, первая и последняя, единственная. Когда стерты были все грани, запреты и различия.
Просто мужчина и женщина, две случайно столкнувшиеся песчинки вселенской пустыни. Ее волосы пахли костром, и вся она была, словно крохотный язычок пламени – гибкая, трепетная и обжигающая. Я целовал ее соленые от слез губы так, словно она была последней в мире женщиной. Всю свою силу, всю разрывающую меня страсть, все, на что был способен, я положил к ногам этой юной дикарки. Я не знал, что будет со мной завтра, и не обещал ей ничего, даже не говорил, что буду помнить ее. Я просто любил.
Айшет, маленький хрупкий цветок пустыни, качающийся в ладонях судьбы…
* * *
– Как я понимаю, все остается на прежнем уровне?
– Мой господин, подождите еще несколько дней. Скоро подействует порча.
– Ты слишком надеешься на нее.
– Увы, сегодня я бессилен: бастард находится под покровительством самого могущественного шамана пустыни.
– По моим наблюдениям, ты вообще в последнее время слишком часто бываешь бессилен.
– Но…
– Не нужно оправданий. Срок назначен, и у тебя осталось шесть дней. Не добавляй мне разочарований, вокруг и так сплошные неудачи.
– Что—то случилось, мой господин?
– Да что могло случиться? Девчонка как всегда проявляет неуступчивость.
– А если прибегнуть к чарам?
– Я уже говорил тебе, что не собираюсь нарушать Обет. И вообще, поменьше суйся не в свое дело, а лучше выполни порученную работу!
– Слушаюсь, мой господин…
* * *
Я проснулся под открытым небом. Шатер загадочным образом исчез, а Айшет нигде не было видно. О прошедшей ночи напоминала только маленькая монетка, упавшая с ее шапочки. Я поднял украшение, собираясь вернуть хозяйке, и положил в карман. Мимо меня ходили, собираясь в дорогу, воины: покупали провизию у местных жителей, наполняли водой бурдюки. Благодарение златокудрой Нее, кажется, никто из них не видел, как ночью мы с девушкой вдвоем шли через затан. Я не хотел, чтобы Айшет стала мишенью для грубых соленых шуточек, пусть даже произнесенных далеко от моих ушей. Ко мне подошел Хамар.
– Ну что, лейтенант, трогаемся?
Несмотря на изможденный вид, капрал уже твердо стоял на ногах.
– А ты идти—то сможешь? – спросил его я. – Как раны? Давай осмотрю.
– Все нормально, – усмехнулся он. – Мы, ветераны, живучие.
– Стройся! – скомандовал я.
Честно говоря, медлил до последнего, надеясь, что увижу Айшет. Хотелось попрощаться с девушкой, в последний раз посмотреть в ее газельи глаза. Но вместо нее из шатра вышел ее отец. Он положил руку на мое плечо, внимательно всмотрелся в лицо. Под этим взглядом я почувствовал себя неловко. В самом деле, человек нашу роту из—под песка вытащил, дал пристанище на ночь, обогрел, накормил. А я отблагодарил его тем, что девчонку испортил! Что сказать Тевелин—бабе, я не знал, в горле пересохло. Следовало, наверное, произнести какие—то слова признательности и поклониться, что ли. Но дело осложнялось тем, что во мне поселилась твердая уверенность: старик знает, что произошло ночью между мной и Айшет. Непонятно, с чего я это взял, просто чувствовал. И что самое странное, я не видел в его глазах осуждения или злобы. Он что—то проговорил, не отпуская моего плеча. Вездесущий Салим перевел:
– Тевелин—баба говорит: оставайся! Говорит: будь его сыном!
Это было так неожиданно, что я разинул рот от удивления. Старик продолжал говорить, Салим – переводить:
– Возьми Айшет в жены. Она молодая, сильная, сладкая (по—моему, последнее проводник добавил от себя). Родит тебе сына, да!
Полог шатра еле заметно шевельнулся, и я понял, что за ним скрывается Айшет. Стоит, наверное, боясь дышать, и ждет, как решится ее судьба. Прости меня, милая. Я себе не хозяин, и не могу остаться с тобой. А даже если бы мог…и тогда бы не остался. Слишком здесь все чужое, враждебное, слишком мы с тобой разные.
Все это время Тевелин—баба сверлил взглядом мои зрачки. Когда я собрался было ответить ему отказом и начал уже подбирать в уме подходящие для этого слова, старик вдруг отпустил мое плечо. Он повернулся и, не дожидаясь ответа, скрылся в шатре.
– Ты что? Ты как?! – от потрясения Салим даже начал заикаться. – Тевелин—баба – балшой шаман!
Проводник изо всех сил пытался донести до меня, насколько велик и могущественен старейшина затана, и какое это счастье –
