так налит, настолько твердый, что это занимает все мои мысли.
Стелла стонет, склонив голову набок, ее губы приоткрыты, а веки сомкнуты, будто ей нужно сосредоточиться на каждом движении. Но так не пойдет. Мне нужен ее взгляд. Нужны темно-синие глаза, чтобы еще немного заглянуть в ее душу.
Ладонями скольжу вверх по ее влажной от пота коже, хватаюсь за плечи. Рыжие волосы подскакивают и вьются вокруг лица, когда я усаживаю ее к себе на колени, заставляя оседлать себя, продолжая при этом трахать ее сладкую киску. В ее глазах жар и ошеломление. Стелла обнимает меня за плечи, прижимается ко мне грудью и двигается вместе со мной, дергая бедрами и встречая каждый толчок.
Она чертовски сексуальна, чувственна в том, как смотрит на меня из-под ресниц, как захватывает мои губы и поедает мой рот, как будто чертовски голодна. Я раньше никогда не занимался сексом, в котором беру и отдаю. В котором происходит взаимодействие. Раньше все было пронизано нежностью. Теперь это жесткая потребность. Я хочу забраться ей под кожу, проникнуть в ее сердце.
Стелла сказала, что принадлежит мне. Она должна знать, что я принадлежу ей. Теперь она, блядь, владеет мной.
Она пальцами зарывается в мои волосы, причиняя легкую боль, и это заводит еще больше.
— Как же хорошо, — задыхаясь, шепчет она мне в губы. — Как хорошо.
Я целую влажный изгиб ее шеи, посасываю нежную кожу в месте, в котором ее запах слышно особенно сильно. С рычанием опрокидываю ее на спину и нависаю сверху. Стелла обнимает ногами мою талию. Когда я хватаю ее за бедра и поднимаю выше, она стонет и подается ближе.
— Скажи, — прошу я, медленно вколачивая ее в кровать. — Скажи мне, что тебя возбуждает.
Наши взгляды встречаются. В ее глазах удивление, словно никто раньше не задавал ей такой вопрос. Откровенно говоря, я тоже никогда о таком не спрашивал. Эгоист. Но только не с ней. С ней — никогда.
Я хочу изучить Стеллу, вывернуть ее мир наизнанку и поставить его с ног на голову.
— Грудь, — отвечает она, задыхаясь и краснея, — пососи мою грудь и… о боже. Сделай так еще раз. Это движение… — Она громко стонет и толкается мне навстречу. — Еще.
— Как? — Я улыбаюсь, потому что она уже совсем близко. — Так?
Я толкаюсь, приподнимаясь в последнюю секунду. Она мяукает. Как развратная кошечка. Черт, мне нравится этот звук. Да я влюблен в этот звук.
— Да, — произносит она. — Да. Еще.
Да, мадам.
Я выше Стеллы. Наши глаза находятся на разных уровнях. Мне нелегко удерживать ритм и двигаться, как ей нравится, пока я пытаюсь извернуться так, чтобы еще и посасывать ее покачивающуюся грудь. Но я человек целеустремленный, к тому же сладкие стоны, которые она издает, то, как напрягается и сжимает меня, чертовски этого стоит. Ее удовольствие провоцирует мое собственное.
Я осваиваюсь здесь, в ее мире вожделения и удовольствия, в этом горячем, влажном месте, где кожа скользит по коже, ее тело обволакивает мое. Каждое движение похоже на рай, но мне этого мало. Я хочу остаться здесь навсегда.
Начиная кончать, Стелла тесно сжимает мой член, и это самое невероятное ощущение из всех мной испытанных. Я заставляю ее пройти через это, наслаждаюсь тем, как она выгибается мне навстречу и упирается пятками в кровать, когда по ее телу прокатывается дрожь оргазма. Раскрасневшаяся, вспотевшая, охрипшая и совершенно раскованная — она самая красивая девушка из всех, кого я когда-либо видел.
— Джон, — протягивает она, моргая и глядя диким взглядом.
Впервые мое настоящее имя произнесено во время секса. И меня им называет именно Стелла. По непонятной причине это затрагивает эмоции на таком уровне, о котором я понятия не имел. У меня сжимается горло. Кажется, проникающий в легкие воздух обжигает их.
Не знаю, можно ли вообще назвать то, что я испытываю, удовольствием, ведь от этого слишком больно. Я чересчур напряжен, даже кожа ощущается чрезмерно натянутой. Но будь я проклят, если не желаю окунуться в эти чувства с головой. Поэтому так и делаю, бездумно толкаясь, тянусь и тянусь. Стелла повсюду: горячая кожа, соблазнительные изгибы, руки на моей заднице, влажная и чертовски тугая киска.
Я встречаюсь взглядом с ее голубыми глазами и кричу… бог знает что. Мое горло исторгает звук, но я его не слышу. Смотрю на Стеллу и падаю в бездну.
Я.
Пропал.
Глава 24
СТЕЛЛА
— Вот так и ломаются самые стойкие. — Рай забрасывает в рот кусочек ролла и самодовольно ухмыляется, глядя на Джона, пока жует. — Посмотри на себя: такой весь ласковый, будто теленок, и ластишься, как олененок.
— Определись, я все-таки теленок или олененок? — фыркает Джон.
— И то, и другое.
Джон бросает на меня взгляд, а потом корчит рожицу Раю. Уютно устроившись в углу огромной отдельной кабинки, мы ужинаем с его друзьями. Большая кремовая бархатная занавеска отделяет нашу компанию от остальной части ресторана, и я на удивление рада этому. Наверное, потому что когда три четверти «Килл-Джон» решают выйти на прогулку, за ними следуют толпы поклонников. И камеры.
Вообще-то я посещала мероприятия с красной дорожкой. Однажды мне даже посчастливилось попасть на «Мет Гала»19. Тогда я надела черное платье-футляр и благополучно смешалась с разношерстной толпой. Но во всех случаях я выступала в роли сопровождающей. В мои задачи входило успокоить переживающего клиента, вступить в светскую беседу, когда у кого-то заплетался язык, вставить комментарий для поддержания разговора. И пусть я наслаждалась, но речь все равно шла о работе.
Выход в свет с Джоном под вспышками камер и взглядами окружающих — это нечто совсем иное. Ловлю себя на желании защитить его. Мне не нравится мысль о том, что люди будут пялиться на него и строить домыслы относительно его жизни.
Другое дело, когда Джона дразнят друзья. Ребята постоянно подкалывают друг друга, но в этом чувствуется любовь. Мне хочется стать частью их компании, но пока еще я не чувствую себя одной из них… хотя вполне вероятно, что никогда и не стану такой. Впрочем, я рада притворяться, пока нахожусь рядом.
Я толкаю его плечом перед тем, как протянуть руку и схватить палочками кусочек сашими с лососем.
— Не стесняйся защищаться, как можешь. Расскажи ему о потрясающем сексе.
Это не преувеличение. Секс с Джоном — это пир после голодовки. А я ненасытна.
Мы вместе уже три недели, и в течение этого времени не в состоянии держать руки подальше друг от друга дольше, чем пару часов
