— Уже проверила, сэр, — ответила она. — Мы, конечно, слишком близко к планете, но серьезных проблем возникнуть не должно. Думаю, лучше всего прыгнуть в систему Тории, а оттуда послать тахионное сообщение на Землю и на Препьят.
И пока Звездный флот будет собирать силы, занять позицию для следующего Прыжка.
— Звучит неплохо. — Роман мельком посмотрел на Феррола; потом еще раз, более внимательно. Тот сидел лицом к нему вместо того, чтобы склониться над своим пультом. — Феррол? Какие-то осложнения?
Феррол сглотнул, в его взгляде мелькнуло странное выражение загнанности.
— Никаких осложнений, сэр.
— Тогда свяжитесь, наконец, со «Скапа-Флоу». — Роман повернулся к Кеннеди…
— Нет, сэр.
Роман посмотрел на Феррола и очень спокойно спросил:
— Нет?
Феррол метнул взгляд на Кеннеди, одновременно вытаскивая из кармана конверт.
— Капитан Роман, — внезапно его голос приобрел официальное звучание, — согласно находящейся в этом конверте директиве Сената, предоставляющей мне карт-бланш… — Он сделал глубокий вдох. — Я отстраняю вас от командования кораблем.
Глава 28
Это был момент, о котором Феррол думал с тех пор, как впервые вступил на борт «Дружбы»; момент, из-за которого тревожился, который даже видел во сне. Момент, на протяжении последнего года неизменно присутствовавший на заднем плане его сознания.
Он так долго готовился к нему… И все же это оказалось гораздо труднее, чем он надеялся.
На мостике воцарилась мертвая тишина. Феррол практически не слышал даже издаваемых приборами звуков и сигналов. Молчали люди; они просто замерли на своих местах, словно статуи. Феррол сосредоточил все внимание на Романе, заставил себя встретиться с ним взглядом, борясь со странным чувством вины и стыда, напряженно ожидая неизбежного взрыва недоверия и гнева.
Взрыва, однако, не последовало.
— Могу я взглянуть? — совершенно спокойно спросил Роман, протягивая к Ферролу руку.
Проглотив ком в горле, тот отстегнулся, подплыл к нему и вставил одну ногу в захват. Роман взял конверт, бросил взгляд на почерк сенатора на наружной стороне и вскрыл его. Вытащил оттуда лист бумаги, бросил заинтересованный взгляд на Феррола и углубился в чтение.
Феррол облизнул верхнюю губу, его взгляд метался по мостику. Это был поистине решающий момент; сейчас все висело на волоске. Если Роман откажется признать директиву Сената… если откажется уступить командование… Взгляд Феррола наткнулся на Кеннеди… и замер. Он снова облизнул верхнюю губу, вспоминая завуалированные намеки сенатора относительно Кеннеди. Самая опасная личность на «Дружбе», так он отозвался о ней. И когда Феррол глядел в ее глаза — стальные, немигающие глаза, взгляд которых не отрывался от его лица, — он все больше проникался уверенностью, что сенатор был прав.
Внезапно он с особенной остротой ощутил, как на ребра под кителем давит игольчатый пистолет. «Ты сумеешь справиться с ней», — заверил его сенатор. Однако, глядя в ее глаза, Феррол вовсе не был в этом уверен. Она профессионал, прошедший прекрасную школу обучения; выстрелить первым — вот единственное, что может его спасти.
Роман зашелестел бумагой; со странным чувством облегчения, но словно против воли, Феррол оторвал взгляд от Кеннеди и посмотрел на капитана.
— Надо полагать, — почти светским тоном сказал Роман, — у вас имеется объяснение этому. — Он взмахнул бумагой.
— По-моему, директива абсолютно ясна, — ответил Феррол.
— Сама директива, безусловно, ясна, — холодно сказал Роман. — Я имею в виду причину, по которой вы сочли, что надо предъявить ее в данный момент.
Феррол сделал глубокий вдох.
— Я здесь не для того, чтобы вступать в дискуссию, капитан. — Он изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. Это было очень трудно, особенно учитывая необходимость не дать Роману втянуть себя в спор. — Единственный вопрос, на который вы должны сейчас дать ответ, — собираетесь вы подчиняться директиве или нет. Да или нет.
И снова весь он подобрался, ожидая взрыва… И снова взрыва не последовало. Роман устремил на него долгий, ничего не выражающий взгляд. Потом, после еле заметного колебания, включил интерком.
— Всем членам экипажа. Говорит капитан Роман, — сказал он, не отрывая взгляда от Феррола. — С этого момента, в соответствии с директивой Сената, я передаю командование «Дружбой» старшему помощнику Ферролу.
Он выключил интерком, отстегнул ремни, выбрался из командирского кресла и спросил Феррола:
— Какие будут приказания, капитан?
Феррол перевел взгляд на опустевшее кресло, сражаясь с внезапно нахлынувшей волной стыда и страстно желая, чтобы Роман продемонстрировал хоть какое-то возмущение тем, как с ним обошлись. Унизить капитана на глазах у его экипажа — ужасно для любого человека. Поступить так с тем, кто принял удар без единой жалобы, — чертовски подло.
С другой стороны, чувство вины — возможно, это как раз то, на что Роман и рассчитывает. Феррол взял себя в руки, вытащил ногу из захвата и опустился в командирское кресло. Оно казалось чертовски неудобным; однако если он чему и научился у сенатора, так это пониманию того, как важны для начальственного положения манера держаться и символы власти.
— Марлоу, доложите, что там с «акулами», — сказал он, включая дублирующий дисплей сканеров.
— Все еще приближаются, — ответил тот.
— Когда они доберутся до загона?
— На таком ускорении — примерно через два часа.
Два часа. Феррол перевел взгляд на тактический дисплей. Три темпийских звездных коня сохраняли прежние позиции, но сейчас на дисплее были видны еще два, нагоняющие их сзади, и прямо на глазах из ниоткуда возник третий, только что совершивший Прыжок. Империя темпи, явно осознающая угрозу, бросала в систему Кьялиннинни все, что у нее осталось, в последнем отчаянном усилии защитить свой загон.
Тем самым подставляя нападению «акул» остальных своих звездных коней… и почти полностью лишая себя возможности совершать космические перелеты.
Какая ирония судьбы! На протяжении девяти последних лет Феррол только и мечтал о том, чтобы приложить руку к падению темпи, выстраивал в уме планы один грандиознее другого, как изгнать их из космоса, отплатив сполна за то, что они хладнокровно присвоили себе его мир. А теперь его планы оказались ни к чему, потому что всю работу они делают сами. Сами, с небольшой помощью круговорота жизни в природе, любовь к которой они постоянно провозглашают.
И все, что от Феррола требовалось, это в буквальном смысле ничего не делать. Абсолютно ничего. На протяжении двух ближайших часов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
