Читаем без скачивания Ганнибал. Бог войны - Бен Кейн

Центурион лишь издал презрительное «пффф».

– Пойдемте со мной.

Друзья обиженно переглянулись и повиновались.

Как и у Сципиона, шатер был пышно разукрашен. Пол покрывали толстые ковры, сверху свисали тяжелые шандалы, роскошная мебель была подобрана со вкусом, с возвышений на посетителей взирали изящные раскрашенные статуи – множество богов, богинь, сатиров и нимф. При входе в приемную Марцелла центурион назвал имена пришедших. Было велено войти, и когда они оказались внутри, у Квинта захватило дыхание. Центр прямоугольного помещения занимал большой стол, и на нем юноша разглядел подробную карту Сицилии и карту Сиракуз. Обе были уставлены черными и белыми камешками, по-видимому, обозначавшими позиции римских, сиракузских и карфагенских войск. В этом не было ничего удивительного, так же как в присутствии Марцелла и Коракса. Но Перы?.. Именем Гадеса, что он тут делает? По спине Квинта снова заструился пот, когда гастаты остановились на почтительном расстоянии от Марцелла и отсалютовали.

– Вот люди, каких вы хотели видеть.

– Спасибо, центурион. На этом всё.

Холодно взглянув на Квинта и Мария, командир удалился.

Марцелл был высокий худой человек с опрятными каштановыми волосами. На нем не было консульских отличий, но по всему его виду было понятно, что он консул. Его простая туника, золоченый ремень и разукрашенный кинжал были исключительного качества. На правой руке у него сверкал великолепный перстень с рубином, а другую руку украшал бронзовый браслет с головой барана. Какое-то время Марцелл рассматривал двоих явившихся к нему. Оба поежились под его взглядом. Краем глаза Квинт заметил, что Пера ухмыльнулся. Он рискнул взглянуть на Коракса, который еле заметно кивнул ему, вернув малую долю спокойствия. Может быть, их все-таки не превратят в шпионов?

Наконец, Марцелл заговорил.

– Ваши имена?

– Квинт Креспо. Гастат в манипуле центуриона Коракса.

– Гай Марий. То же самое.

Марцелл посмотрел на Коракса.

– Оба хорошие солдаты. Креспо пришел ко мне еще до Тразименского сражения.

Снова консул уставился на него, и снова Квинт мысленно содрогнулся.

– Мнение твоего центуриона много для меня значит, гастат, – сказал Марцелл.

– Благодарю вас.

Как бы то ни было, беспокойство Квинта возросло. Его притащили сюда не для того, чтобы поздравить. Как и Мария.

– Ты знаешь, почему тебя и твоего товарища вызвали сюда?

Взглянув на Мария, Квинт решил, что лучше всего изобразить неведение.

– Никак нет.

– Потому что вы говорите по-гречески.

Квинта снова охватил страх. Может быть, Коракс раскрыл Марцеллу его происхождение? На лице стоявшего рядом с консулом Перы появилось ястребиное выражение. Квинту стало нехорошо.

– М-м-м… да, говорю.

Вот. Он признался. Через почти четыре года его происхождение вот-вот раскроют.

– Коракс говорит, что твой отец умер, когда ты был совсем молодым, – по-гречески проговорил Марцелл. – У вас был сосед родом из Афин, он научил тебя грамоте и греческому.

Квинт ощутил наплыв благодарности к своему командиру, который не выдал обмана. Его вызвали сюда, чтобы сделать шпионом, а не чтобы разоблачить.

– Это так, – также по-гречески ответил он. – Конечно, в последние годы мне мало удавалось практиковаться в языке…

– Однако мы находимся у стен города, где говорят по-гречески.

– Это верно.

И снова Квинт изобразил неведение, но сердце его снова заколотилось. Значит, их пошлют в Сиракузы.

– Прямые атаки оказались бесполезны. И пока гугги продолжают снабжать город с моря, осада не приведет его к сдаче, – сказал Марцелл. – Нам нужна измена в его стенах. Это всегда был лучший способ, чтобы взять осажденный город.

– Понятно, – ответил Квинт, продолжая прикидываться, что не понимает.

– Поэтому нам нужно завербовать людей в Сиракузах. Чтобы те открыли нам ворота.

– Похоже, хороший план.

– Знатные сиракузцы, дружески расположенные к Риму, боятся проникнуть в город, – со злобой в голосе заявил Марцелл. – Несколько недель я не могу найти никого, кому мог бы доверить столь важную задачу. Так было до тех пор, пока я не поговорил со своим родственником. – Он с улыбкой посмотрел на Перу, тот подбоченился, а Квинт пошатнулся. Марий же выглядел счастливым. – Центурион Пера свободно говорит по-гречески. Он вызвался отправиться в Сиракузы и найти тех, кого можно убедить перейти на сторону Рима, – продолжил Марцелл. – Вы оба пойдете с ним.

– Есть, – ответили оба гастата.

Услышав их тон, Марцелл раздул ноздри.

– Как я понимаю, вы рады такому заданию?

– Так точно.

Квинт на мгновение заколебался. В глазах Коракса виднелась крупица сочувствия, но он ничего не сказал. Лицо Перы выражало злорадство, лицо Марцелла – возбуждение. Квинт ощутил отчаяние и покорность судьбе. Акцент выдаст его. Кто знает, на что способен Пера? И к тому же можно наткнуться на Клита…

Однако это был прямой приказ консула, а нужды Рима важнее жизни гастата.

– Для меня это большая честь.

– Для меня тоже, – тут же добавил Марий.

Марцелл, похоже, более-менее удовлетворился этим.

– Превосходно, – сказал он. – Республика будет вам благодарна.

Квинт лежал на спине и старался не дышать. Вонь от покрывавших его с головы до ног рыбацких сетей была всепоглощающей. Прошло две ночи после приказа Марцелла, и теперь пути назад не было. Они находились в рыбацкой лодке, направлявшейся с западного берега большого сиракузского залива на вражеский восточный берег. Легкие не выдерживали. Нужно выдохнуть. И снова вдохнуть. Давясь, он втянул воздух.

– Привыкай к запаху, гастат. Постарайся дышать бесшумно, – прошипел Пера, лежавший рядом и так же накрытый сетью.

«Грязный засранец», – подумал Квинт, жалея, что на второй лодке, в одиночестве, оказался Марий, а не Пера.

– Есть, – прошептал он.

– Тише! – подал голос старый рыбак, на чьей лодке они плыли, и Квинт ощутил, как он своей заскорузлой ногой пнул кучу сетей. – Тише, или мы пропали.

Сердце Квинта отбивало отчаянный ритм где-то у самого горла. Как ни трудно ему было, но он лег на шершавую палубу и заставил себя успокоиться. Его ноздри снова заполнил запах рыбы и соли. Грубая сеть терла щеки. Дно лодки под ним покачивалось на волнах. Доски поскрипывали, о борт била вода, парус хлопал на ветерке. Трое рыбаков тихо переговаривались. Все шло, как надо, но мысли не давали Квинту покоя. Опасность возникнет, едва они пересекут залив и подойдут к маленькой пристани, где причаливают местные рыбаки. В них нуждались горожане, их «не замечали» римляне, поскольку использовали для посылки сообщений в Сиракузы и получения известий оттуда.