Капитан осветил лаз факелом. Никаких следов мальчика… Да и вряд ли ребенок решился бы ползти в полной темноте в глубь этого хода!
Старый корсар снял с себя мокрую рубаху и короткий меховой жилет, растер ноги и надел сухую куртку, еще так недавно служившую постелью ребенку. Он уже забыл, что похищенное им дитя являлось для него только орудием мщения; теперь он думал о ребенке как о единственном существе, с которым он мог делить одиночество плена. Заметив на полу книгу с картинками, Бернардито снова почувствовал щекочущий ком в горле…
– Теперь и Грелли считает своего Чарли погибшим… Смерть ребенка обезоружила и меня и мистера Фреда. Трудные наступили времена! Меня без Педро матросы возьмут измором и застрелят где-нибудь в горах, а Фреду ежеминутно грозит теперь тайный удар… Если же «Орион», не обнаружив меня, покинет остров, я останусь один, как придорожный крест! О каррамба!
В эту минуту Бернардито услышал шорох и решил, что в тайник забралась крыса. Подняв голову, он при свете факела увидел Чарльза. Ребенок выползал на четвереньках из-под карниза подземного лаза.
– Сынок! – со стоном вырвалось из груди Бернардито, и, еще не смея верить своему единственному глазу, он протянул руки навстречу ребенку.
– Дядя! – произнесло измазанное в земле существо. – Куда ты все уползаешь?
– А ты где был, сынок?
– Я пошел искать тебя, дядя. Ты больше не уползай один!
– Нет, сынок, теперь мы все время будем вместе. Я нашел выход, и, как только немного отдохну, мы выйдем с тобой на солнышко. Ну, Леопард Грелли, скоро ты станешь у меня ручным, словно кошечка!
Накормив своего питомца, Бернардито зажег светильник, а большой факел потушил. Они опять остались в полутьме, озаряемой только огоньком «волчьего глаза», как Педро называл эту пещерную лампадку.
Через несколько часов Бернардито почувствовал себя в силах собираться в путь.
– Ну, сынок, теперь ты ничего не должен бояться. Мы поплывем с тобою к солнышку. Ты не плачь и крепче держись за мою шею. А за нашей книгой я приду сюда в другой раз.
Бернардито проделал в заплечном мешке два отверстия по углам и надел мешок на мальчика, просунув его ноги в эти отверстия. Ребенок оказался как бы в больших штанах, из которых наружу торчали только руки и голова. Бернардито надел мешок себе на спину и пропустил ремень под мышками. Теперь мальчик, не стесняя движений пловца, был крепко привязан к его спине. Капитан взял зажженный факел и полез в гремящий поток, ощущая на шее теплое дыхание ребенка.
Быстрое течение сбивало с ног. По пояс в воде, упираясь ломом в каменистое дно, Бернардито медленно пробирался вперед. Подземная река угрожающе гудела под сводами тоннеля. Дважды старый корсар падал, уронил факел в воду, потерял лом.
Наклоняться и искать его нельзя было – вода уже доходила до груди и ребенок на спине мог захлебнуться. Внезапно дно под ногами исчезло.
– Выше голову! – крикнул корсар мальчику, и звук его голоса перекрыл шум воды.
Бернардито поплыл. Скоро бешеный поток вынес его за последний поворот. Наконец – карниз! Огромным усилием человек уперся руками в нависший свод и опустился на колени, погрузившись по горло в бурлящую воду… Из-под карниза дохнул на него свежий ветер, напоенный запахами леса. Все вокруг заполнял шум низвергавшегося в ущелье водопада.
На мгновение Бернардито нырнул и, цепляясь руками за камни, через секунду оказался по ту сторону карниза. Он взглянул вверх: в прозрачной, уже светлой синеве неба мерцали гаснущие звезды.
Старый корсар сорвал с плеч мешок и, схватив полузадохнувшегося ребенка, принялся растирать его посинелую кожу. Мальчик открыл черные глаза, чихнул и задышал глубоко и часто… У Бернардито в глазах замелькали черные искры, и он повалился рядом с ребенком.
Очнулся он на выступе скалы, услышав отдаленный пушечный залп. Солнце стояло высоко над вершинами гор. Было тепло. Чирикали птицы. Откуда-то из-за леса доносился жалобный собачий лай. Капитан приподнялся, погладил крепко спящего под ласкающим солнышком ребенка и вдруг увидел слева, высоко над собою, надпись, высеченную на голой скале огромными буквами:
КАПИТАН ХУАН МАРИЯ КАРЛОС ФЕРДИНАНД
БЕРНАРДИТО ЛУИС ЭЛЬ ГОРРА,
МАТРОС ПЕДРО ФИЛИППО ГОМЕЦ,
МЛАДЕНЕЦ ЧАРЛЬЗ ФРЕНСИС РАЙЛЕНД,
ВИКОНТ ЧЕНСФИЛЬД
ПОГИБЛИ ЗДЕСЬ 1 ЯНВАРЯ 1773 ГОДА.
REQUISCAT IN PACE.[76]
Далеко в голубых водах океана, видимого на десятки миль вокруг, Бернардито узнал «Орион». С наполненными парусами, крошечный, как скорлупа грецкого ореха, корабль уже исчезал в прозрачной утренней дымке.
* * *
В первых числах февраля в порту Капштадт стал на якорь бриг «Орион». Две шлюпки перевезли на берег какой-то тяжелый груз.
Владельцем груза был рослый джентльмен с открытым загорелым лицом. Он, не торгуясь, зафрахтовал половину небольшого судна, уходившего в Америку, в Новый Орлеан, и через несколько дней покинул на нем африканский порт. При отплытии зафрахтованного судна провожать загорелого пассажира и его спутницу явились на причал только первый помощник с «Ориона» лейтенант Уэнт и его невеста мисс Мери Мортон. Они долго махали вслед уходившему паруснику.
На палубе вместе с рослым джентльменом стояла красивая молодая леди с огромными лучистыми глазами. Молодые люди держали друг друга за руки и глядели вслед чайкам, сопровождавшим маленький корабль до открытого моря. Из прислуги только француженка-горничная сопровождала свою госпожу.
Бриг «Орион», пополнив запасы, двинулся дальше на север. В марте он достиг Гибралтара и здесь, в водах Средиземного моря, встал борт о борт с великолепным океанским крейсером «Окрыленный». Ниже флагов Британии, развевавшихся на мачтах обоих кораблей, капитаны «Ориона» и «Окрыленного», господа Брентлей и Блеквуд, подняли вымпелы с гербом виконта Ченсфильда: две линии на золотом щите, отдыхающий лев и голубая лента с надписью: «Et pacem bellum finit» [77].
Сам виконт, покинув свою каюту на «Орионе», посетил капитана Блеквуда, после чего «Окрыленный» взял курс к берегам Америки, а бриг «Орион» отбыл в Англию.
По прошествии месяца после возвращения виконта в его родовое гнездо юристы конторы «Томпсон и сын» окончательно оформили развод виконта Райленда с его прежней женой, урожденной мисс Гарди, которая вскоре, по слухам, вышла в Америке замуж за какого-то виргинского эсквайра Альфреда Мюррея.
