у самой несколько лет ушло на то, чтобы как-то устаканить все это в голове. Его интересовала только оболочка, и, как все мужчины романтического склада, он просто верил, что она так или иначе отражает глубинное содержание. Я бы могла ему подыграть, но считала это бессмысленным. И самое главное – у меня было чувство, что мое настоящее “я”, которое хочет, чтобы его оценили, остается где-то посередине.
Вот такие мысли проносились у меня в голове, пока электричка тащилась среди полей, набирая опоздание. Потом мы наконец пересекли шоссе с опущенными шлагбаумами, и поезд начал тормозить.
Яник встречал меня на вокзале, как всегда, в белой футболке – только их он и носил летом, как будто остальные цвета с мая по сентябрь были запрещены, – и я ненадолго спряталась к нему в охапку.
– А это что за волосок? – спросила я, когда высвободилась из объятий.
– Ай! Он вообще-то живой, – возмутился Яник, потому что я попыталась этот волосок убрать.
– Так он что же, через футболку пророс? Ну и силач.
– Конечно, рядом с тобой так лучше не говорить, но вообще-то у меня тоже есть грудь, – засмеялся он и забрал у меня сумку. – Как доехала?
– Хорошо, – ответила я. – Почти всю дорогу читала об Эстер Крумбаховой[93]. Ты знаешь, что она работала с Яном Немецем? У меня в голове не укладывается: неужели кого-то могут звать точно так же, как тебя.
Это была правда: каждый раз, когда в универе произносили это имя, я вздрагивала и секунды три приходила в себя.
Дома мы отшвырнули мою сумку и кинулись друг другу в объятия, а потом отправились в “Арт-кафе”.
Яник как обычно заказал капучино, я – лунго. Мы сидели и оглядывались по сторонам – было понятно, что если мы все-таки снимем это помещение, надо будет в первую очередь очистить его от всего этого мещанского великолепия. Может, вы тоже такое замечали: все самое сомнительное с эстетической точки зрения появляется тогда, когда люди решают навести вокруг себя уют. Потолок в кофейне был сводчатый, но своды изуродованы картинами, на которых вовсю полыхала какая-то эзотерическая война цветов; пол был выложен травертиновой плиткой, которая уже повытерлась, но все равно выглядела в сто раз лучше, чем ковер, как мог ее закрывавший и, видимо, постеленный для тепла. А еще там было несколько кресел с деревянными подлокотниками, неплохо сохранившихся, и столы, тоже из шестидесятых. Зато у стены стояло недавно отреставрированное пианино времен Первой республики, которое нам обоим сразу понравилось.
– Вы его тоже продаете? – спросил Яник у хозяйки заведения.
– Двадцать тысяч – и оно ваше, – ответила она. – Ну а насчет прочей мебели мы с вами договоримся.
– Нам нужно еще раз все взвесить, – встряла я в разговор: мне показалось, что она считает вопрос решенным.
– Значит, ты еще не все взвесила? – спросил у меня Яник, когда хозяйка отошла за барную стойку.
– Ян, я думала об этом, – ответила я. – Боюсь, что мы здесь помрем со скуки. Я, в отличие от тебя, выросла в маленьком городе и совершенно не хотела бы открывать там кофейню. Вряд ли Поличка чем-то лучше.
А потом я извлекла еще один козырь:
– И вообще, где ты будешь писать, если мы тут поселимся?
В Поличку Яник ездил прежде всего для того, чтобы спокойно заниматься писательством.
– Ну, я же осенью еду по стипендии в Братиславу.
– Вот именно. Сейчас конец мая. Где-то в середине июня мы могли бы начать ремонт. На это уйдет как минимум месяц, значит, откроемся мы в середине лета. А в сентябре ты уедешь. Как-то по-дурацки все получается.
– Нет, наоборот, отлично все получается, – возразил он. – С середины июня мы свободны и можем вплотную заняться кофейней. Мы вместе все подготовим, я побуду с тобой еще месяц, пока бизнес налаживается, а потом это уже будет твоя работа. А я поеду в Братиславу и стану писать. У тебя будет своя кофейня, у тебя наконец-то появится свое дело – ты же всегда этого хотела.
Тут я не выдержала:
– Только я останусь одна в маленьком городе, а этого я никогда не хотела!
– Я буду к тебе приезжать, – сказал он. – К тому же ты всегда так легко знакомишься…
Значит, вот на что он рассчитывал.
Эти разговоры меня и в реальности-то утомляли, так что не стану их здесь повторять. Мы вели их все выходные. Да, правда, мне хотелось попробовать что-то новое, начать жизнь с чистого листа, мы оба в этом нуждались. Но Яник в Поличку ездил уже много раз и в наше общее дело собирался вложиться не столько временем, сколько деньгами, а вот мне предстояло переехать сюда из Праги, где жили все мои друзья, о которых вы здесь ничего не узнаете, потому что Янику они были по барабану, где я ходила на дурацкие кастинги и думала наконец-то вплотную заняться преподаванием йоги, потому что йога в то время была одной из тех немногих вещей, которые наполняли мою жизнь. В итоге Янику пришлось пообещать мне, что в кофейне всегда будет какой-нибудь студент на подработке, который подменит меня, если я захочу сгонять в Прагу.
Кстати, в рассказе Яника, с которого я тут начала, действие тоже происходит в Поличке. Весь сюжет там вертится вокруг одной фортепианной пьесы, и я вспомнила ее, когда мы впервые остались одни в нашей будущей кофейне. Я села к пианино и сыграла Янику несколько “Вариаций Гольдберга”. Ладно, шучу. Ну не могу же я быть красивой, как Клаудия Шиффер, смелой, как Брюс Уиллис, и при этом играть Баха. Надеюсь, вы понимаете, что это шутка? Потому что Яник мои шутки понимал не всегда, и я чувствовала себя идиоткой.
* * *
Похоже, Яника здесь до сих пор нет, значит, продолжаем. Кстати, мы с вами могли бы встречаться и почаще, но в итоге Яник довольно грубо повычеркивал меня из нескольких глав. Сначала попользовался, а потом взял и вычеркнул. #MeToo. Наверное, я ему в этой чистенькой, приглаженной рукописи устраивала слишком много суеты и бардака, так что говорить мне позволяется только из-за решетки тире. Классика, правда? Нет, серьезно, мне иногда кажется, что я похожа на морскую свинку, которая клацает передними зубами по прутьям, чтобы обратить на себя внимание.
Наверное, не в тему, но мне сейчас пришло в голову, что передние зубы морских свинок и впрямь напоминают длинные тире. Если так пойдет и дальше, то мне, пожалуй, еще и понравится тут с вами болтать.
Ладно, короче, мы получили ключи от кофейни, и Янику удалось-таки деактивировать сигнализацию, которая раз за разом извещала всю округу о нашем появлении. На выходные к нам приехали Ева с Романом, друзья Яника. Не знаю, говорилось тут
