Максим посмотрел на Илис, и его брови недовольно сдвинулись. Но девушка не решалась поднять на него глаза. Она боялась, что тогда он поймет, как ей неловко. Она уже сожалела, что в самом начале поощрила Николаса. Раньше она пользовалась его ухаживаниями, чтобы ущипнуть Максима, насолить ему, сейчас же ей хотелось, чтобы ее отношения с капитаном не переходили грань дружбы. Однако она колебалась, стоит, ли заводить об этом разговор, и пыталась придумать, как бы показать ему — при этом не ущемив его достоинства, — что его настойчивые ухаживания ни к чему не приведут.
Максим вжался в угол дивана и устремил тяжелый взгляд в окно. У него испортилось настроение, его раздирали противоречия. В течение долгих лет Николас был его другом, но усиливавшееся с каждой минутой соперничество грозило разрушить их дружбу. Ему страшно хотелось, чтобы Илис оставалась равнодушной к капитану, и в то же время им владело желание разорвать оковы сдержанности, вынуждавшие его умалчивать о своих чувствах, и изгнать из сердца эту мерзкую гадюку — ревность, поднимавшую свою отвратительную голову каждый раз, когда Николас приближался к Илис. Максиму стоило огромного труда молча выносить болезненные укусы этой ядовитой змеи.
В полдень путешественники устроили привал, чтобы подкрепиться и дать лошадям отдохнуть. В скрытой от ветра прогалине разожгли костер, и после непродолжительной прогулки, чтобы размять ноги, вокруг него расположились кучера и дружинники. Капитан же и его гости разместились в экипаже.
Вскоре после обеда, в течение которого он без особого труда влил в себя целую бутыль вина, Николас, извинившись, отправился проветриться в лес. Максим, оставшийся наедине с Илис, поднял глаза и пристально взглянул на девушку.
— Милорд, у меня на лице выросли бородавки? — наконец произнесла Илис, не выдержавшая его долгого взгляда.
— Есть один вопрос, мадам, который в последнее время сильно меня беспокоит, — без обиняков объявил Максим. — И я хотел бы решить его.
Илис охватило любопытство. Выражение зеленых глаз Максима свидетельствовало о важности предстоящего разговора.
— Можете свободно высказать все, что вас тревожит, милорд. Я чем-то оскорбила вас?
Максим уже много раз прокручивал в голове то, что собирался ей сказать, однако сейчас им овладела какая-то безрассудная удаль, и он, словно нетерпеливый поклонник, пренебрегая всеми правилами, ответил гораздо резче, чем намеревался:
— Единственное, что оскорбляет меня, так это ваша медлительность и нежелание сказать Николасу, что вы не любите его.
Илис ошарашенно уставилась на него.
— Милорд, вы позволяете себе столь бесцеремонные высказывания по поводу того, что только недавно служило для вас приятным развлечением. Более того, откуда вам известно, какие чувства охватывают меня?
— Как я уже объяснил, мадам, я достаточно порядочный человек, чтобы жениться на женщине…
— Безразлично какой, милорд? — преувеличенно любезно и ласково осведомилась Илис. Ведь Максим уже поставил ее в известность, что, после того как он навеки потерял Арабеллу, для него не имеет значения, кого взять в жены.
Не обратив внимания на насмешку, явственно звучавшую в словах девушки, Максим продолжил с той же настойчивостью:
— Я бы почувствовал, если бы ошибался.
— Есть ли у меня возможность, милорд, убедить вас, что вы бы ничего не почувствовали?
— Да, мадам! Вы именно так и поступаете! Заявляете, что я не понимаю, о чем говорят ваши поцелуи. Но держитесь со мной, словно охваченная страстью женщина, и я все ближе подхожу к тому моменту, когда сорву с себя путы условностей и уложу вас в свою постель. Если не хотите, чтобы это с вами произошло, — не важно, в качестве любовницы или жены, — то не пытайтесь убедить меня, что вы всего-навсего беседуете с Николасом. Ради Бога, не надо водить меня за нос — ведь именно это вы и делаете с ним.
— А как же Арабелла, милорд? — Илис решилась заговорить о его возлюбленной. — Разве вы ничего к ней не чувствуете?
Наклонившись вперед, Максим уперся локтями в расставленные колени.
— Она не более чем туманное воспоминание. Честно говоря, ее облик совсем стерся из моей памяти. Теперь в мечтах я вижу ваше лицо.
На душе у Илис потеплело, но она сдержала себя, не позволив своим эмоциям, восторгу, накатившему на нее горячей волной и поднявшему ее до заоблачных высот, возобладать над осторожностью. Она жаждала заполучить его сердце, завладеть его мыслями, стать единственным предметом его страсти и не желала делить его любовь с другой.
— Это всего лишь мимолетный каприз, игра вашего воображения, — поддела она его. — Сегодня вами завладели одни фантазии, а завтра — другие.
— Я не зеленый юнец, мадам, — отрезал он. — Я знаю себя.
— Но знаете ли вы свое сердце? — возразила девушка. — Вы всех убеждали, что любите Арабеллу, а теперь заявляете, что ее образ предан забвению. Как я могу быть уверена, что с годами вы не изменитесь ко мне?
— Мадам, разве вы можете знать, какие чувства я испытывал к Арабелле?
— О чем вы говорите? Вы не любили Арабеллу?
Если бы было возможно, Максим всеми силами постарался бы избежать ответа, потому что тогда выставил бы себя в ее глазах еще большим негодяем.
— Я ненавижу всех, кто силой отобрал у меня то, что принадлежит мне, — тщательно подбирая слова, произнес он. — Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что мной двигали главным образом гнев на Эдварда и желание отомстить за себя.
Его ответ еще сильнее возбудил любопытство Илис.
— Раньше вы рассказывали мне совершенно другое. Я была уверена, что именно ваша любовь к Арабелле была причиной моего похищения.
Максим выругался про себя. Этот проклятый спор истощал его терпение. Он желал ее и злился, что она отказывается поверить ему. Он предпринял еще одну попытку убедить ее, теперь уже логикой:
— Мадам, я предлагаю вам свое покровительство и имя. Разве женитьба не будет для нас наилучшим выходом? Ведь именно я несу ответственность за то, что вас похитили, следовательно, я виноват в том, что опорочил ваше имя и репутацию.
— Вы же ненавидели меня, забыли?
— Никогда! — отрезал Максим.
Илис напустила на себя обиженный вид.
— Я не сомневалась, что это именно так.
— Я предлагаю вам союз, который устроит нас обоих! — с горячностью воскликнул Максим. — Разве для этого необходимо препарировать мое сердце? Разве мы не два одиноких человека, затерявшихся в этом мире? У вас нет семьи, вы никому не можете доверять. Мы не знаем, что произошло с вашим отцом. Почему бы вам не принять мое предложение хотя бы ради того, чтобы обрести опору и комфорт?
