"Если это так, — думал Капрэлян, — то почему Патуржанский темнит, не говорит ни слова? Мало ли что там, в ответе? Может, теперь нам в Центре и вовсе не доверяют?"
Словом, весь день Рафаил был под гнетом напряженнейшего ожидания, а Патуржанский будто бы о нем и забыл совсем. И только вечером в столовой, вытирая усы, командир обратился к летчику:
— Будь ласка, Рафаил Иванович, мабудь, ты помнишь, якек и н обачив, колы ще не вылетав за линию фронта?.. А то, може, и с кем, припомнишь?
— Кино? — Рафаил задумался. — Черт его знает, какое кино? Убей, не помню, когда был последний раз в кино… А зачем тебе это, Иван Федотович?
Патуржанский расплылся в лукавой улыбке, стал ладонью тереть шею ниже затылка.
— Да ты брось хитрить, Иван Федотович! Скажи лучше прямо, о чем тебя там запросили?!
— Ну ладно, Рафаил, на, почитай сам. — И Патуржанский достал из кармана гимнастерки листок. В депеше было сказано:
"Спросите у того, кто называет себя Капрэляном, какое культурное мероприятие он посетил перед своим отлетом за линию фронта, с кем, когда и где?"
— Что ж ты, Иван Федотович?! — воскликнул с сердцем Капрэлян. — Ведь мог и погубить нас своим вопросом… Ну представь себе, что вспомнил бы я какую-нибудь картину, и ты сообщил бы о ней в Москву… А ведь здесь спрашивается совсем об ином культурном мероприятии, и это является ключом к установлению моей личности!
— Ну, так что ты бачив, колы не кино? — продолжал улыбаться командир, будто бы не понимая огорчения Капрэляна.
— Во-первых, не видел, а слышал… И вот что, пиши:
"Двадцать пятого января, за три дня до отлета, Капрэлян вместе с подполковником Михаилом Ивановичем Кокониным в Тбилиси слушал симфонический концерт дирижера Гаука".
Когда в авиачасти узнали, что Капрэлян жив и находится у партизан, двенадцать летчиков, его товарищей, в том числе трое, уже ставших Героями Советского Союза, вызвались лететь за ним через линию фронта. Не буду останавливаться на том, какого труда стоило в лесистой местности найти подходящую площадку для посадки ЛИ-2, как много волнений испытали летчики, когда, наконец, ночью прилетел самолет и чуть не угодил в ров, покатившись под гору. Но в конечном счете все кончилось благополучно, и через несколько часов самолет приземлился на Центральном аэродроме в Москве, где Капрэляна и товарищей ждала радостная встреча.
Так завершилась одиссея Капрэляна и его друзей. Кстати сказать, Георгий Авалиани, Аркадий Гусев, Степан Рябушкин и другие и ныне здравствуют и поддерживают самые теплые отношения с Рафаилом Капрэляном.
9. "Глубокая спираль"
Как-то я вспомнил одну историю, позвонил Шунейко и спросил:
— Иван Иванович, скажи, пожалуйста… Не помнишь ли ты, как в свое время вы с доктором Калачевым ездили разбираться в нашумевшей тогда "глубокой спирали" Алексея Ильича Казакова?
Шунейко хмыкнул в трубку:
— Как не помнить? Казаков, будучи вторым пилотом, сумел вывестио д н уиз первых серийных ТУ-16 из неуправляемой спирали и посадить… А первый пилот, командир корабля, заторопившись, катапультировался и погиб.
— Совершенно верно.
— История, достойная пера Шекспира…
Я почувствовал по дыханию в трубке, что Шунейко подтрунивает надо мной.
— За неимением оного пера готов записать с твоих слов эту историю обыкновенной шариковой авторучкой, — ответил я в тон ему.
— Если не ошибаюсь, было это осенью пятьдесят четвертого… Потому что к празднику Октября Казакову за этот подвиг пожаловали Героя.
— Хвала небу, у тебя великолепная память.
— Так что тебе хочется?
— Узнать поподробней: как там все это было у них и в чем потом заключалась твоя работа?
— Относительно второго: это совсем неинтересно. Относительно первого: тебе неслыханно везет. Я слышал, Казаков сейчас в Москве и находится в госпитале на переосвидетельствовании…
— Черт возьми! Что ж ты тянешь резину? Я мчусь немедленно к нему!
— Мчись.
— А от него заверну к тебе.
— Очень хорошо. На днях я записал концерт Галины Каревой. Послушаем. Чудо певица!
— Ванечка, ты верен себе. Хорошо, пусть перед тем, что ты мне потом расскажешь, это будет веткой сирени.
— Ветка сирени? Этой певице я готов преподнести целый автомобиль цветов!
— Боже! А мы треплемся, будто в наш век перевелись Дон-Кихоты…
Первый турбореактивный бомбардировщик со стреловидным крылом ТУ-16, прототип известного лайнера ТУ-104, испытывал в 1953 году у нас на Опытном аэродроме Николай Степанович Рыбко. Шунейко вслед за ним провел на этом самолете ряд очень важных двигательных исследований и прекрасно освоил машину.
ТУ-16 хорошо зарекомендовал себя в испытаниях, и к лету 1954 года один из авиазаводов наладил серийный выпуск этих самолетов.
Надо сказать, конструктор самолета Андрей Николаевич Туполев поначалу был не склонен применять на своих самолетах гидроусилительное управление. Да оно и не было тогда достаточно надежным. Поэтому Туполев рассуждал так: лучше иметь на самолете более тяжелое управление с обыкновенной трубчатой проводкой, чем вполне легкое — гидроусилительное, которое может в непредвиденный момент отказать.
Уж как там получилось — вы увидите сами, но в случае, который произошел при испытании одного из первых самолетов ТУ-16, оказалась повинна и нагруженность штурвала при большой скорости полета, и недостаточная степень освоения летным составом новой техники. А выявилось это следующим сенсационным образом.
28 сентября 1954 года старший летчик завода Молчанов получил задание выполнить испытательный полет на достижение предельной перегрузки. Он счел возможным совместить это задание с проверкой техники пилотирования молодого летчика Казакова. В силу последнего обстоятельства Молчанов как командир корабля и проверяющий не занял обычного левого кресла, а сел на место правого летчика. Казаков же оказался за левым штурвалом машины.
Они набрали 9 тысяч метров высоты, и Молчанов приказал Казакову приступить к выполнению задания.
Делая перегрузку при выводе из пике, Казаков потянул штурвал, машина пошла "на горку". Акселерометр показал 3,2. По заданию нужно было получить 3,47. Казаков подналег на штурвал, чтоб дотянуть упрямую стрелку акселерометра до заветных цифр, и тут вдруг почувствовал, что штурвал сам пошел к нему… Казаков быстро взглянул на командира:
— Ты зачем тянешь?
— Я не тяну, — удивился тот.
В этот момент машина сильно затряслась и пошла сама все круче вверх. Горизонт сразу исчез под ногами, и сквозь фонарь виднелась лишь бездонная синь неба.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
