Каждый имел право на свои странности. И каждый пытался сохранить свою личность как мог.
Каждую неделю шумных полиморфов становилось всё больше. Члены экипажа один за другим расставались с биологическими телами. Постоянный лязг и грохот порой сводил с ума персонал, но запретить команде осваиваться с оболочками как им удобно никто не мог. Даже когда они натянули поперёк площадки перед ангаром крепкую металлическую сетку, и Вайон упросил начальство заказать для команды волейбольный мяч. Никто не высказал и полслова против. Наоборот, на матчи, запасаясь берушами и стрелковыми наушниками, стали стекаться не только работники Центра, но и просто прохожие зрители за забором с биноклями.
Срок отлёта приближался вместе с осенью, и затяжные дожди загнали полиморфов в помещения. От скуки они много спали или так же много общались по внутренним каналам связи. Кто-то додумался, что полиарконовая броня способна менять цвет, если внести в систему нужный цветовой код, и половина ангара несколько дней развлекались тем, кто затейливее себя разукрасит. Чаще побеждал Ханк, у кого чувство вкуса и фантазии не противоречили друг другу, а дополняли. В основном «зараза» цветомании рождала в умах полиморфов откровенно безобразный психодел, на который ворчал Рэтхэм и уже начал вежливо возмущаться директор Центра. Их можно было понять – увидь кто-нибудь из прессы полиморфов в таком виде, серьезность проекта пошла бы крахом.
Народ же развлекал себя как хотел. Пирт честно исполнил свои давние мечты о пиратских татуировках, Кирен регулярно получал звонкие подзатыльники от Кримы за полуобнаженный пинап на своих бортах. Экипаж откровенно получал кайф от наблюдения за их отношениями, а сами виновники, казалось, просто веселились от издаваемых звуков прилетаемой по корпусу пятерни.
В стороне от всех подобных развлечения оставался, пожалуй, только Марин. Одним из последних в экипаже майор переселился в новую оболочку, и Вайон ненавязчиво приглядывал за его состоянием. Пессимистичные настроения цинтеррианца ему не нравились, а из команды за все время Марин так толком ни с кем и не сдружился. К нему неплохо относились вверенные бойцы, но, как давно сработанная группа, обычно держались в стороне своей компанией.
Хотя внешне Марин не подавал плохих признаков и выглядел вполне спокойно. Насколько может, конечно, ощущать себя человек, по чужой воле расставшийся со своей прошлой жизнью.
Но вот вскоре единственным человеком в команде остался Джаспер, а полиморфы приступили к погрузке необходимого оборудования и материалов на борт «Искателя». Рэтхэм после перехода в машину стал на редкость тихим и, как выразился Пирт «беспроблемным». Но и экипаж, чувствуя скорое начало настоящей работы, заметно приутих, словно их разом накрыло осознание серьезности.
И лишь Вайон был в команде одним из немногих, кто понимал истинное беспокойство Джаса и его регулярные отлучки с директором на Цинтерру. В метрополии не оценили его договоренности с Лоатт-Лэ Эхайоном, но независимый суд признал завещание программиста законным. Правительству оставалось только злобно щелкнуть зубами и утереться.
Но сам Джаспер ни на минуту не верил, что Тория оставит его разработки просто так лежать на серверах. Как мог, программист закрывал за собой последние хвосты и подчищал любую неучтенную информацию.
Казалось, все было закрыто, вычищено и устроено идеально. Но Джаспер все равно покидал родное тело с тяжелым сердцем.
***
День отлета.
Космопорт Тейлаана.
Тот день вся планета запомнила на долгие годы. С раннего утра на улицах города стрекотали летучие камеры, трансляция велась даже в самых отдалённых энвильских посёлках. Метеослужбы скорректировали погоду так, чтобы ни дождь, ни возможный снег не помешали празднику и отлёту. Солнце горело в ярко-синем небе, город расцвечивали пестрые краски лент, баннеров, флажков и даже гирлянд из поздних южных цветов. Все, у кого в этот день был выходной, высыпали на улицы. Кому не повезло остаться на дежурстве — прилипли к экранам визоров. Воздух звенел от всеобщего волнения, возбуждения и предвкушения, щедро раскрученного местной прессой.
Вайон Канамари, герой, первоиспытатель. Первый человек, рискнувший стать полиморфом. Энвильцы гордились, что он родом с их планеты, и за его славой даже меркли остальные члены экипажа, пришлые с других миров. Портреты Вайона висели всюду: голографические и рисованные. С них на толпу взирал светловолосый мужчина в серой форме кибернетиков со спокойным и может быть лишь чуточку грустным лицом. А позади за ним проступало «лицо» полиморфа. Дети залезали на плечи взрослым, радостно тыкая пальцами в портреты. Для многих из них Вайон стал кумиром, героем покруче нарисованных в мультфильмах. Потому что никакой мультяшный робот не сравнится с живой, осязаемой грозной машиной. Хотя, поговаривают, что некоторые отдельные студии уже думали, как на волне такой знаменитости запустить победоносные образы полиморфов в сериалы.
В тесной толпе сновали продавцы воздушных шариков, напитков и конфет. Кто-то даже напечатал значки с эмблемой «Искателя». Из динамиков неслись бравурные марши и торжественные речи. А по улицам города, совершая круг почёта, медленно ползла колонна из двадцати восьми платформ, на которых гордо возвышались полиморфы. Махали гражданам, сияли красиво расцвеченной по такому случаю бронёй и пытались улыбаться, настраивая лицевые маски на имитацию мимики. Им в ответ бросали цветы и серпантин, но все это только раздражало первых полиморфов. Вайон сперва поддался общей торжественной радости, а потом, спустя полчаса, начал тосковать и злиться, глядя, как бестолково гибнут под гусеницами нежные соцветия, и хоть как-то пытался отсечь себя от шума и суеты. Получалось плохо. На ум приходили еще более негативные ассоциации. Что вот так же радостно бросая живые цветы, эта толпа счастливо провожает полиморфов в полет, где неизвестно под какие «гусеницы» чужих цивилизаций попадут они.
Глупая толпа. Выросшая на праздниках, сувенирах и нарисованных героях.
- Смотри, смотри, - тыкала пальцем какая-то девочка. - А у дяди глаза цвет меняют!
Слишком шумно. Мешает сосредоточиться.
Снизить приоритет
