— Я действительно хочу, чтобы ты женился на мне, дорогой, — она примолкла, слегка вздыхая в его объятиях, откинув назад голову и закрыв глаза.
Ему очень нравился ее нос.
— Я действительно хочу этого… — она шептала едва слышно. — Я просто… я… Тигр… я не могу больше выдержать… это… — сказала она, и Тигр почти ничего уже не говорил. — Я очень тебя люблю, мой дорогой Тигр… мой, только мой… — скороговоркой прощебетала она. — О мой Тигр, на одном дыхании выдохнула она.
— Я все понимаю, — шептал он, стягивая с нее свитер и расстегивая блузку. — Ты думаешь, что я этого не знаю? Милая? Ты моя милая, любимая… — говорил он, обеими руками обхватив ее сокровища.
— Поэтому… дорогой… Я… решила… — сказала она. — О несчастная Джилл… — внезапно воскликнула она. — Итак, я решила… — заявила она твердо. — Дорогой, мы обязательно должны с тобой расписаться… сказала она.
Зачем? Хотелось Тигру задать простой вопрос, но он ничего не говорил, просто кивал головой, помогая ей выскользнуть из юбки, восхищенный ее грацией, ее фигурой. Он ласкал это стройное тело. Он шептал ей на ухо, покрывая его поцелуями.
— Я собираюсь всем рассказать о нас… Тигр… если ты не женишься на мне… — Она вздохнула. — Я так тебя люблю… — сказала она, взвалив эту небольшую проблему на плечи Тигра, а он между тем продолжал ласкать ее длинную шею, так как его Желание возрастало, она возбуждала его сильнее других. Он начал ласкать ее бедра, все еще что-то ласковое шепча ей на ухо, его рука проскользнула между бедер, гладя их шелковистую кожу. Времени оставалось очень немного. Команда долго не могла ждать своего тренера.
— Ты уже? — спросил он, лаская ее между бедер, продвигаясь к раю, а она продолжала вздыхать и позволяла гладить себя везде, где ему хотелось.
— Я расскажу всем… — сказала она, падая назад, на спину, медленно… вместе с ним… поддерживаемая им… — Абсолютно каждому… — произнесла она едва слышно.
— Когда? — спросил он, мягко опуская ее на пол, на спину, конечно же, на ковер, снимая с нее остатки одежды, шелковые трусики и отбрасывая свои собственные трусы, одним ловким движением, отметив для себя, походя, преимущества способа — колени к груди.
Но отбросив его из-за катастрофической нехватки времени, этого основного жизненного фактора, наиболее безжалостного из всех жизненных факторов, и приготовился возлечь на нее обычным способом. Она уже была готова принять его. Он глянул на нее на мгновение. Восхищенно. Она стонала, призывно раскинув ноги. Какое сокровище! Она явно умирала от любви к нему. Милое сокровище! Он ее просто обожал.
— Сразу же после… — ответила она хриплым шепотом, едва слышно. Если ты… не пообещаешь… — добавила она, когда он влезал на нее.
Без всяких сомнений, он понимал ее, так же, как и то, что он ей очень нужен. Он вошел в нее чудесно, с помощью этого традиционного метода. Ее ноги поднялись выше, хотя ее ступни по-прежнему были прижаты к полу. Тигр гладил ее всю, а она чудесно двигалась под ним.
— Я обещаю… — произнес он, едва осознавая это, так как он исступленно гладил ее, и они оба изнывали от страсти.
— Правда? Ты обещаешь? — спросила она, пылая от страсти, убыстряя темп, изысканно подмахивая ему в бешеном темпе. Где находится седьмое небо? Она бы нашла ему дорогу туда…
— Конечно… — ответил он на самой вершине наслаждения…
— Ох! — простонала она. — Ox!.. Ox! — воскликнула она, прижимаясь к нему, когда они содрогнулись и забились в последних судорогах, одновременно, мощно, изумительно…
Она оторвала от пола ступни и обвилась вокруг него ногами, очень крепко… Ему не хватало дыхания, он ловил открытым ртом воздух…
— Прости меня… — наконец сказала она, освобождая его.
Ее ноги скользнули по полу и вытянулись во всю длину. Она раскинулась на полу, широко расставив ноги и отдыхала.
— Ты действительно обещаешь жениться на мне? — спросила она, припав к нему и целуя его, ее язычок проник к нему в рот, встретившись с его языком.
Он повторил свое обещание с легкой печалью, почувствовав вдруг, действительно, прилив печали, — в этом не было никакого сомнения. Конечно же, она такая юная. И великолепная. И прекрасная. Она настоящая красавица. Совершенная красавица. В этом-то и заключалась основная печаль. Так как она представляла собой воплощение печали. Он знал это. Тигр, принимая в этот момент решение, чувствовал печаль в своем сердце, ему даже было трудно выговорить вслух ее имя. Он ощущал ее язычок у себя во рту, такой невероятно нежный и ласковый, основательно обученный этому тонкому искусству, как будто бы она всю жизнь только и делала, что постигала все тонкости этого искусства. Она действительно решила, что он должен на ней жениться. Он знал это. Он всегда пытался не доводить дела до этого, но она очень чувствительная девушка с живым воображением. В этом то и была вся печаль. Глубочайшая печаль. Он был озабочен так же, как и опечален. Он не отрицает, что всегда опасался, и должен был предвидеть, что она затеет эту игру. Он сам вынудил ее к этому. Она такая прекрасная. Я становлюсь старым, я старею. Эти слова звучали внутри его, усиливая его печаль. Вдвойне. Игра, не приносящая удачи. Тигр, медленно оторвавшись от ее роскошных губ, посмотрел на ее лицо. Ее глаза открыты, она выглядела такой счастливой. Как стыдно. Он не мог найти слов. Его рука медленно прошла по ее лицу, медленно он ласкал это юное, сияющее от счастья лицо. Он с трудом удерживал слезы. Конечно же, она намеревается осуществить задуманное, он знал это. Слезы наполнили его глаза, готовые вырваться наружу. Настоящий стыд. Он ласкал ее лицо. Она покрыла ласкающую ее руку поцелуями. Она гладила его спину, ласково и нежно.
— Ты чем-то озабочена? — почти с надеждой прошептал он.
— Нет, — с чудесной улыбкой ответила она.
— Нет?
— Нет, Тигр, — прошептала она. — Нет.
Он вздохнул, наслаждаясь ее ласками и поцелуями, продолжая гладить ее по лицу. Это был катастрофический стыд. Статистика просто убивала его. Один шанс из десяти тысяч, — да, к этому он должен быть готов. Но теперь. Это бы разбило другого человека. Исполненный печали, он вынужден был предпринять решительные действия. Странно, но стишок детской песенки возвратился снова. Он звучал внутри его и снаружи… только мгновение и исчез. И тогда он подумал: к чему идет Соерсвилль? Правда ли это? Невероятно. Он знал. Слезы уже невозможно сдержать. Он склонился над ней и поцеловал ее, чтобы она не увидела его слез. Он гладил и ласкал ее, теплую, юную, любимую…
— Ты собираешься рассказать своей жене? — счастливо улыбаясь, спросила она.
