Когда стала спадать жара, Алекс вспомнил известные слова из Послания Фессалонийцам: «… затем внезапно упадет разрушительная комета на них, и родовые муки начнутся у женщины, ожидающей ребенка; и они не спасутся».
Шесть недель… возможно семь. Но что-нибудь может случиться до этого. Войска должны уйти или быть остановлены на пути в Китай. Должно подкрепление подойти. Тогда станет возможным требовать поддержки от тех, кто в настоящий момент наблюдает за ходом событий и не желает принимать на себя ответственность перейти на чью-либо сторону. На данный момент для Лотти было безопаснее оставаться здесь.
Думая о Лотти, он неизбежно мыслями переключался на Винтер, которая вызывала у него несправедливый и необъяснимый гнев, так как она была причиной, которая резко изменила планы и пути, выбранные им, и поступая так, он был косвенно виновен в смерти Нияза. Он не хотел больше думать о ней сейчас и резким движением обхватил голову руками, надеясь, что таким образом он сможет вычеркнуть эти мысли из своей головы и своей совести. «О, господи, только не это! — подумал Алекс, вспомнив, как однажды в Хазрат-Баге она плакала у него на руках из-за дикого гуся. — Только не это… не сейчас. Я не выдержу этого…»
Неожиданное его движение уловил острый глаз вороны, сидевшей на суку дерева и каркавшей, услышав ее, павлины поспешили скрыться в джунглях. Но Алекс еще долго неподвижно лежал, находясь мыслями далеко от этого места.
В ту ночь он пошел на самый опасный риск, на какой он мог когда-либо отважиться — поехал в город верхом на тощем деревенском пони, которого он достал с помощью сообразительного Кашмера.
— Это небезопасно! — настаивал Кашмер. — Хазур слишком хорошо известен в Лунджоре.
— Очень немногие могут сейчас узнать меня, — сказал Алекс, и это было правдой. Его лицо похудело, щеки впали, лицо потеряло округлость, и появились морщины.
— Перевяжи челюсть, как будто тебя ранили, — посоветовал Кашмер. — Это старый ловкий прием, но он обычно срабатывает. — Он зашел в хижину и принес оттуда несколько тряпок, Алекс завернул лезвие своего ножа, сделал неглубокую рану, затем перевязал ее.
— Так лучше, — одобрил Кашмер. — Возможно, после всего этого ты вернешься. Оставь лошадь у плантации сахарного тростника. Она не заблудится.
В ту ночь — это было двенадцатое июня, и новости еще не дошли до Лунджора — стало известно, что Сэр Генри Барнард сражался и одержал победу в битве под Бэдли-ки-Серай по пути к Дели, англичане появились в Ридже, а Дели находился в осаде.
У всех в городе было приподнятое настроение, так как доходившие сообщения и слухи говорили об успешных восстаниях и о том, что английские гарнизоны разбиты или окружены, и не хватало только десяти дней до двадцать третьего июня, дня празднования столетней годовщины Битвы при Плассейе, в котором бывший приказчик Восточной Индии, Роберт Клайв, сражался с тремя тысячами человек против армии численностью в шестьдесят восемь тысяч человек, и одержав победу, получил половину Индии. Право «Компании Джона», как гласило пророчество, будет продолжаться сто лет со дня той битвы, и сейчас этот день был уже близок…
Разговоры на восточном базаре только доказали Алексу, что он все еще не может перевезти женщин. Он купил еду, завернул ее в кусок ткани и поехал обратно при ярком свете луны, чувствуя тяжесть на сердце.
— Не было никаких новостей, Алекс? — спросила Лу Коттар на следующее утро, последовав за ним в джунгли, встав перед ним в тени деревьев и глядя ему пристально в лицо. — Ты, должно быть, знаешь что-нибудь. Даже если это плохие новости, нам лучше их знать, чем быть в полном неведении.
— Все новости — плохие, — ответил Алекс резко. — Нет ничего хорошего. Мы пока не можем покинуть это место.
Лу сказала:
— Но мы должны скоро уехать! Ты что, не понимаешь, что если мы не уедем, Лотти может…
— Ты считаешь, что я не думал об этом? — прервал ее Алекс резко. — Не будь глупой, Лу! В данный момент нет места, куда бы можно было переехать. Возможно, сейчас совсем не время для рождения ребенка, но если она останется здесь, то наверняка погибнет… и все мы… если мы настолько сошли с ума, чтобы предпринять поездку сейчас, прямо по пересеченной местности… По крайней мере, джунгли нам не причинят никакого вреда.
Но он сказал это слишком рано, так как джунгли, которые, как казалось, относились к ним по-дружески и помогали им, вдруг показали свои когти.
В тот вечер они пошли вниз к реке, все вчетвером, туда они ходили обычно каждый вечер, так как там было прохладнее, и там всегда стирали одежду и мыли котелки, в которых готовили пищу, а также ловили рыбу. Винтер не заметила кобру, пока та не наткнулась на нее, шипя и извиваясь, в то время, когда она распутывала свое сари, зацепившееся за колючий кустарник. Ее ноги почувствовали холодные кольца змеи, а ядовитые зубы змеи укусили ее в левую руку повыше локтя.
Алекс находился меньше чем на ярд от нее, он обернулся, услышав ее крик, и увидел змею, ползущую через тропинку, и заметил два небольших укуса на гладкой смуглой коже. В следующую секунду он подскочил к ней и схватил ее руку; его пальцы туго сжали рану выше укуса, заставляя кровь струиться вниз, а ртом со всей силой стал отсасывать яд.
Лу подбежала к ним, раздвигая траву палкой, она схватила за край нижнюю юбку, которую только недавно постирала, и стала неистово рвать ее в клочья зубами. Юбка порвалась сразу, и она полоской ткани обмотала руку Винтер выше руки Алекса, державшей ее, и ее туго затянула в жгут.
Алекс поднял голову и хрипло сказал:
— Марганцовку… в углу слева… быстро, — Лу повернулась и побежала, оступаясь и спотыкаясь в траве, колючих кустарниках и ползучих растениях, в то время как Лотти ломала руки и плакала.
Алекс резко выдернул из футляра нож, который он носил всегда с собой, придвинул Винтер к себе, и словно в тиски, рукой крепко обхватил ее за талию, чтобы она не могла даже пошевелиться. Он сказал:
— Будет больно. Не двигайся, — и дважды сделал глубокий надрез у раны.
Он почувствовал, как она стиснула зубы, а ее тело изогнулось от боли, затем он бросил нож в траву. Кровь полилась вниз по ее руке и попала ему на руки, он поднял Винтер и понес ее обратно в Хайрен Минар.
Лу Коттар встретила их примерно на расстоянии дюжины ярдов от входа с небольшой жестяной банкой марганцовки, которую она сжимала в руке, они засыпали рану марганцовкой и подняли Винтер по веревочной лестнице. Алекс отпустил ее руку, рана начала сильно кровоточить, Винтер посмотрела на нее, морщась от боли, и сказала с изумлением:
