— Отче Харалампие, благословите и объясните, — сказал я, когда старец умолк. — Какие бывают брани? Я от них сильно устаю, когда пытаюсь молиться внимательной и чистой молитвой!
— Для того, чтобы стойко претерпевать брани, патерас, нужно так разочароваться в мире, как жена в муже-пьянице! Брани духовные имеют свои отличия: на первой стадии, когда тело из плоти и крови кажется вечным, а Бог не существующим, мы только укрепляемся в намерении бороться за чистоту сердца, хотя наша борьба всегда оканчивается поражением, поскольку мы все еще пленники греха. Тот же, кто не отчаивается в поражениях, а укрепляется в решимости бороться до конца, незаметно для себя получает помощь Божию и приходит ко второй стадии, для которой свойственно то, что наши брани иногда увенчиваются победой, а иногда приходится испытать и горечь поражения. На третьей стадии монах совершенно укрепляется благодатью, незыблемо утверждается в бесстрастии, покоряет рассеянность ума, вызываемую его дурными привычками и демонами, и постигает, что есть свобода духа, исполненного благодати. Здесь подвижник обретает начатки Божественной любви, которая возогревается в нем молитвой, становящейся самодвижной и нерассеянной. Только овладев бесстрастием, монах может приступить к совершенному утверждению во Святом Духе, в нерассеянности ума и стяжании священного созерцания или исихии…
В дверь постучали. Старцу принесли травяной чай и, пока он пил, я попытался уразуметь сказанные им слова.
— Благодарю вас, Геронда, от всей души. Но теперь еще второй вопрос: почему ежедневное Причащение на литургии не очищает мое сердце, как я ожидал? Хотя я ощущаю после литургии сильную благодать, но ум все равно впадает то в мечтания, то в раздражения, и от этого я сильно унываю…
— Ох, патер, ты спрашиваешь о многом, — вздохнул отец Харалампий. — Царство Небесное или тайна чистого сердца есть замечательный путь, проповеданный Христом; все это останется несокрушимо сиять до последних времен, приглашая стремящихся к спасению обрести его даже в одиннадцатый час. Мышление никогда не достигает покоя. Оставьте мышление и найдете покой душам вашим во Христе. Тот, кто судит и пересуживает, теряет ум, вслед за ним теряет и себя, и Бога. Как он может стоять у Престола Божия и воздевать свои руки, если его ум занят помышлениями? Благодать бежит от такого ума, как от непотребной вони…
В келье наступило молчание. Я терпеливо ждал продолжения слов старца.
— От Причащения сами собой не исчезнут греховные навыки и не разовьются добродетели. Необходимо приложить и собственные усилия, чтобы начала действовать благодать: плач, сокрушение и покаянную молитву. «Прииди, свете истинный! Прииди, жизнь вечная!» — так молился преподобный Симеон Новый Богослов. Если бы мы обладали совершенной чистотой сердца, то просвещение его и великое осияние духа нашего наитием Божественного Духа происходило бы одновременно во время Причастия. Значит, когда с нами этого не происходит, или же происходит в слабой степени, а благодать, приобретенная нами, теряется сразу же после Причащения, то все силы души и тела необходимо употребить на подготовку к литургии. Такая подготовка должна стать нашей пожизненной духовной практикой. Если не постичь Бога, беспокойство ума никогда не прекратится. Когда ум направлен вовне, он рассеивается и запутывается во внешних вещах, и это, к сожалению, происходит у многих иереев даже на литургии. А когда он направлен внутрь, он обретает богопознание. Вот это направление ума внутрь сердца и должно стать твоей непрерывной практикой и во время служения литургии, и во время молитвенного правила!
Немного помолчав, духовник неожиданно спросил:
— Что здесь нужно делать монаху? — он, прищурясь, поглядел на каждого из нас, мы молчали.
— Ох, патерас! — Игумен поднял указательный палец в артритных шишках. — Одно важное делание сохраняет трезвение ума — постоянно спрашивайте себя: «Что я сейчас делаю?», потому что житейские заботы сродни пьянству, как говорит Христос. Это пробудит вас из духовного усыпления и поможет пребывать в непрестанной внимательной молитве и в воздержании от греха в любых его видах: в помышлениях, в словах и в поступках. Всегда совершайте лишь такие дела, в которых обретаете благодать и так придете к бесстрастию!
Старец совсем по-русски маленькими глотками отпивал мятный чай и продолжал говорить:
— Какие бы мысли ни возникали, в благодати они все исчезают и мы обретаем свободу Духа Святого. Поэтому необходимо идти напрямую и успеть стяжать благодать прежде, чем дыхание покинет наши уста. В духовной жизни нет «завтра». Когда человек говорит «завтра», то бесы веселятся. А когда думает: «Сделаю то-то и то-то на следующий год!» — у них праздник. «Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская», — так учит апостол Иаков. Совершать мысленные грехи и думать — «потом покаюсь», не давая Богу твердого обещания не повторять их, равносильно самоубийству. Заниматься Иисусовой молитвой, особенно, если обрел непрестанную молитву, и продолжать грешить, значит, не получить никакой благодати — ни малой, ни средней, ни высшей. Если не будешь задерживаться ни на одном греховном помысле, как учил нас старец Иосиф Спилиотис, а все помыслы — греховны, они станут подобны следу от лодки в море и скоро исчезнут. Если же медлить в греховном помышлении, это словно высекать из камня идола в своем уме. Необходимо, патерас, твердо решить в своей душе: «Не опущусь на колени перед грехом даже под угрозой смерти!». Таково должно быть спасительное духовное устроение и именно так обоживается душа во Святом Духе. Чем сильнее скорби, вызываемые бранями со страстями и помышлениями, тем крепче, полнее и чище будет богопостижение, возникающее на основе преодоления скорбей, совершенного освобождения от них! Мера новоначальных монахов в борьбе с грехом — сопротивляться ему, средняя мера — бороться и побеждать, высшая мера монашеской практики — непрестанной молитвой отсекать греховный помысел немедленно, не давая ему укорениться. Привыкнув к такому умному трезвению, дух человеческий возводится милостию Божией в духовное созерцание…
— Прошу вас, объясните нам, что такое созерцание, Геронда, поскольку ничего о нем не знаю? Простите, что спрашиваю…
Мне казалось, что прошло всего несколько минут, но отец Агафодор глазами показывал на часы — пора уходить!
— Что такое Божественное созерцание, отцы? Это значит — стоять умом в сердце и безвидно видеть Бога. Все обстоятельства для постигшего истину — каждое искушение, каждое уничижение, каждая скорбь, — становятся непрерывным потоком чистой благоговейной молитвы и священного созерцания. «Созерцание есть продолжение молитвы чистой, ниспосылаемой Духом Святым», — так писал преподобный Исаак Сирин. Желающий непрестанной молитвы ищет покоя ума, то есть бесстрастия. Желающий созерцания ищет безмолвия ума и бездействия тела. Без бесстрастия невозможно никакое духовное созерцание. Созерцательное видение ума — это не мечтательность, монахи, нет! Оно происходит в без-видном свете, когда ум замирает, прекращает свою деятельность. В свете бесстрастия душа изумляется своей первозданной красоте, входя в неописуемый свет Божественной благодати. В священном созерцании молитва становится молчанием ума, не прерываясь ни на миг. Умное безмолвие есть глубокое погружение молчащего ума в светозарность Святого Духа. «Иное дело — молитва, и иное дело — созерцание в молитве. Хотя молитва и созерцание заимствуют себе начало друг в друге», — говорит Исаак Сирин.
— Отче Харалампие, простите, мне непонятно: а как же тогда мир и все остальное, чем живут все люди? Он что — исчезает совершенно? — взволновавшись, задал я последний вопрос.
— В Божественном созерцании, патер, ум забывает обо всем, что не является Богом. И даже выйдя из созерцания, не желает отходить от Бога ни на мгновение. В духовном восхищении или изумлении ум человеческий забывает весь мир, объятый священным безмолвием Христовой любви. «Безмолвники пылающее желание свое к Богу насыщают безмолвием ненасытно и порождают в себе огонь огнем, усердие усердием и вожделение вожделением». Ох, как хорошо сказано у преподобного Иоанна Синайского! — покачал головой отец Харалампий. — Так вот, иеромонаше, тогда просвещенное сердце зрит напрямую славу Божию. Но сущность просвещенного сердца останется вне каких-либо умозаключений. Когда нет слов, тогда и достигается созерцание. В нем теряется ощущение тела и ума, не говоря уже о прочем. Когда такое состояние Божественного созерцания достигнуто, его необходимо поддерживать непрерывно… Можно говорить весь день, дорогие мои, но истина не достигается словами, она достигается практикой! Делать надо, патерас, делать… На этом священном изумлении перед Богом умолкают все духовные проповедники, умолкаю и я…
