Эгастериарх понял, что ничего он от надсмотрщиков не добьется. Да и Арей прав. Они уже ничего не смогут сделать. Похоже, начался страшный общий бунт и люди уже были покорены страшным демоном разрушения.
— Собрать стражу! — закричал Гикелон, наконец, отшвырнув от себя фиал.
— Да, господин! — ответил страж.
Заиграл сигнальный рожок.
Воины охраны стали лениво собираться во дворе пред воротами, лениво переговариваясь:
— Что еще такое?
— Не знаю, может снова учения?
— Надоели эти дурацкие упражнения. Не нравиться ему охрана пусть ищет другую стражу.
— Какие учения! Рабы поднялись! Слышите треск? Это они крушат сараи.
— Рабы?
— Не может быть, чтобы они поднялись на бунт!
Эгастериарх приказал все построиться и проверить оружие.
— У вас сейчас будет много работы! Покажите на что вы способны, если вы воины, а не трусливые бабы.
— А что случилось, Гикелон? — десятник Гай подскочил к эгастериарху. — Объясни все толком! Неужели бунт?
— Тебе нужны объяснения? Ты не слышишь шума? Сейчас толпа рабов будет здесь. Готовь своих воинов!
Десятник все понял и подскочил к строю солдат.
— Приготовиться! Копья во фронт! Мы встретим в сомкнутом строю!
Солдаты охраны рыбозасолочных сараев были неплохо вооружены и прошлом прошли неплохую выучку в рядах регулярной пехоты, в победоносных легионах империи. Но их было всего немногим больше сотни человек, а рабов в сараях содержалось более пяти тысяч.
Скилий вывел свою орду рабов из ненавистной тюрьмы и решительным шагом направился к воротам.
Гикелон мог видеть сотни глаз, горячие взоры которых полные ненависти были направлены на него! В этот момент суровый начальник над рабами вспомнил свою жертву с набитым солью ртом. У того раба были вот такие же глаза. В них были ужас и ненависть. Теперь он понимал, как много они могут рассказать — эти человеческие глаза!
— Скилий! — Гикелон увидел впереди знакомое лицо. — Ты же здравомыслящий человек! Уговори рабов вернуться на свои места и никого не накажут! Мое слово в том порука!
— Твое слово, Гикелон? — громко произнес Скилий. — Теперь мы слушаем не твои слова! Мы слушаем голос богов! Богов подземного мира!
— Опомнитесь! Вас ждет страшная казнь! Еще есть время одуматься!
Но толпы рабов все прибывали и прибывали.
— Эй! Там впереди! Уступи дорогу рабам! — заявил Скилий
Топа за его спиной издала многоголосый нестройный крик. Он прокатился подобно волне по рядам восставших и поколебал дух солдат охраны.
— Стоять на месте! — заорал эгастериарх. — Мы опрокинем подлых рабов!
Но в тот же момент пущенный меткой рукой камень ударил его по лбу. Гикелон схватился за голову и рухнул на землю.
— Мы раскроим их строй и пережрем подлых рабов! — вторил ему Гай. — Они трусливые бараны и драться не умеют!
Скилий в свою очередь обернулся к слоящей за его спиной толпе и прокричал:
— Вперед, рабы!
— Перебьем охрану!
— Пустим кровь этим собакам!
Толпы грязных с изъеденными страшными язвами руками и ногами рабов-рыбников бросились вперед. Первый десяток своими телами напоролся на выставленные копья. Острые наконечники разрывали тела, и страшные вопли боли, отчаяния и ненависти разрывали уши.
Скилия копья не тронули, хоть он был впереди всех. Он протиснулся между двумя солдатами и полоснул одного мечом! Острый клинок рассек горло несчастного, и старого раба обдало фонтаном крови.
Второй ряд стражи взялся за мечи, вырвался за ряд копейщиков, и врезался в строй рабов. Солдаты хоть и отяжелели от долгого безделья и пьянства, но все же были профессионалами и умели обращаться мечами. А в настоящее время шла речь о жизни и смерти.
Мечи с хрустом врезались в тела рабов и рассекали кости и крошили позвонки. Рабы умирали, но ярость их не уступала страху смерти. И они ценой своих жизней облепливали воинов и валили их на землю.
Когда пало более 20 солдат — боевой строй стражи был сломан. Рабы тяжелыми скребками разбивали щиты воинов и уничтожали их. Все-таки численное превосходство сыграло на этот раз свою роль.
Началась расправа. Опьяневшие от крови рабы рвали своих надсмотрщиков и охрану на куски в буквальном смысле слова.
Раненого эгастериарха, подняли и привели в чувство двое рабов.
— Он жив, братья! — заорал один из них. — Смотрите! Это наш эгастериарх!
— Ты бил меня железной палкой по ребрам, тварь! — орал на Гикелона второй, раб с многочисленными ранами на теле. — Сейчас мой черед!
И босая нога врезалась в живот эгастериарху. Затем еще и еще раз. К избиению присоединились и другие рабы.
— Стойте! — заорал кто-то. — Стойте! Не дайте ему так легко умереть!
Рабы отхлынули от тела.
— Разве так умирали наши братья по его приказу?! Пусть и он сдыхает долго и мучительно!
— Верно! Поставить его на гвозди!
— Нет! Накормить его солью!
— И верно! Так он убил Тагора! Заставлял жрать соль и потом он умер с страшных корпиях.
— Соли сода!
Из засолочных амбаров тут же принесли мешок соли и высыпали к ногам избитого эгастериарха.
— Жри, собака! — кто-то толкнул его ногой.
Тот потряс головой.
— Братья! Он отказывается от нашего угощения. Господин не привык есть сам. Он любит, чтобы рабы ухаживали за ним!
— Ну, так окажем ему последнюю услугу! Раскройте ему рот!
Рабы схватили эгастериарха и задрали ему голову верх. Один из восставших раскрыл ему рот вставив между зубов свой нож. Другие стали горстями бросать ему соль в рот пригоршнями.
Но Скилий вмешался в процесс казни. Он растолкал рабов и всадил свой меч в горло эгастерирху.
— Хватит! Увлеклись казнями! Вы вначале добудьте победу!
— Но мы же перебили охрану, Скилий? Чего же еще?
В этот момент подошли рабы приведенные Сарматом.
— Скилий! Другие ворота чисты! Никто не ушел. А вы здесь неплохо поработали.
— Да. Возьми доспехи для твоих людей, Сармат. Они умеют держать мечи в руках и потому станут нашим ударным отрядом. Мы идем за твоими лошадьми. А поле можно уже с кавалерией пройти по другим сельским эргастериям и начать сколачивать отряды восставших.
— Ты, прав! А скоро гладиаторы поднимут Помпеи и Геракланиум! У нас будет до 5-10 тысяч бойцов. С таким отрядом можно вступать в битву и с римскими когортами.
— Вооружай своих степняков и выступай. А я здесь пока задержусь! Но скоро тебя нагоню…..
Юлия остановила свои носилки у порога дома ланисты Акциана. Рабы покорно опустили их и дворе сопровождающих факелоносцев услужливо распахнули створки, давая госпоже выйти.
