– Так я одного не понял – а с дороговизной как решили? Этот смешанный рой, он ведь… Даже не золотой. Бриллиантовый.
Гуревич тонко захихикал:
– Ты не поверишь – собираем на станках.
– Ну и?..
– Они маленькие. Понял, нет?
– Да ну тебя, – сказал Виктор. – Совсем маленькие?
– Микро, Витя, микро. Доработанная репликация. Вот тут она и пригодилась. Опять системное мышление. Хорошо, для дешевизны нужна репликация. Но зачем размножать ботов в организме и бесконтрольно?! Ведь у нас медботы, их грузит строго врач. Если рой не вытягивает задачу, врач повторит загрузку, только и всего. Я нарочно для этого прописал алгоритм совместной работы нескольких роев. А собирают ботов ассемблеры на базе пятой серии. Собирают и «пятерку», и «трешку». Знаешь, в чем фокус? Ассемблер не приспособлен для работы в организме. Он вообще неженка, сидит в стерильном контейнере, где плодит наших рабочих пчелок. Понимаешь? Это не бот, это микростанок! Который выглядит, как «пятерка», только малость покрупнее и без пропеллера. Он включается и выключается, как любой станок на свете – кнопкой. И вне поля подпитки сразу загнется.
– Но у тебя в рое летает настоящая «пятерка», она ведь…
– Да нет ее там! Настоящая «пятерка», универсальная, только в лабораториях осталась, мы на ней новые задачи гоняем. А в рой поступают узкие специалисты. Шесть версий, все на общей платформе, но у каждой – свой набор инструментов и своя задача. Каждый бот умеет запрашивать помощь роя, если видит, что не по его части проблема, и может общий сигнал паники подавать в случае чего… А запрет на репликацию я этой компании прописал так, что проще нового бота выдумать, чем заставить наш рой размножаться. В общем, все пригодилось. Все Дедовы решения. Ничего не пропало, ни единой крохи.
– И как вы это провели через конвенцию?
– Да никак, вот чудак ты! Там запрещена репликация, а не сборка ботов. Если бы сборка, то пришлось бы запретить и станки. Размер станка значения не имеет. Фокус в том, что это именно станок. Он не может собрать точную копию себя! Он просто делает ботов, и только когда человек дает команду, а не когда сам захочет. По команде он производит нужное число ботов нужной версии. А потом ложится баиньки. Срок жизни ассемблера в поле подпитки – три года. Да, вот сборка ассемблеров – дело дорогое, но они окупаются за год эксплуатации. И еще два – приносят прибыль.
– Действительно фокус, – признал Виктор. – Остроумно.
И замолчал. И Гуревич понял:
– Вить, по тому эпизоду с пятой серией я написал чистосердечное восемь лет назад. Ничего тебе не будет, я вообще тебя не упомянул. Да и себя, прямо скажем, обелил. Хотя я толком и не врал. Да, была опытная партия. Собрана до запрета репликаторов. Вот, смотрите, какую прошивку я ей загнал. Я имел право сделать это, потому что, опять-таки, еще не было конвенции. Когда директор приказал уничтожить документацию, я все выполнил. А опытную партию Семенов передал лично в руки директору. Я честно сказал, почему. Потому что у нас с Семеновым не хватило бы духу убить ее. А доверять ее уничтожение кому-то, кроме директора, опасно – вдруг человек слабый, еще прикарманит?..
Он запнулся.
– Хорошо. Вить, давай начистоту. Я продался. Но я продался Родине, и считаю это самой удачной сделкой в своей жизни. Я догадался, куда ушла опытная партия. В первую секунду хохотал, как безумный – от радости. Потом испугался. За парня. За тебя с Леной. За Семенова. Он хороший мужик. И вообще за все. Я не знаю, как вынуть симбионтов из твоего сына, не навредив ему. Уже никак, наверное. Но, Вить, одного ты можешь не бояться. «Пятерка» никогда не устроит грей гу.
– Зато, сдается мне, устроит Мишка. А? Есть такое подозрение.
– Ой, да Мишка… – Гуревич жизнерадостно отмахнулся. – Забудь. Что бы он ни устроил, все ему выйдет боком. Мишка под контролем.
И Виктор понял, что внутренне уже согласился на предложение Гуревича. У него тут будет прекрасная задача. Лучше всего, чем он когда-либо занимался. Его дело – разработать конкретные методики лечения и создать учебный курс для врачей. И, конечно, быть рядом с командой Гуревича. Это ведь первый смешанный рой – но далеко не последний. Они еще такого напридумают…
Все только начиналось.
* * *
На аллее Виктор разминулся с машиной Семенова. Помахал ему рукой. Тот кивнул.
– Как ты его обозвал? – спросила Лена.
– Забыл. Наноштирлиц? Ой, нет. Наноджеймсбонд!
– И этот туда же… Здесь хоть один простой человек найдется?
– Одного знаю, – сказал Виктор. – Это я.
Семенов заехал в ворота, остановил машину, вышел из нее и пригляделся к руинам. Найти, где именно орудует «главный консультант» Гуревич, оказалось легко: там стояло плотное кольцо людей, и все уставились куда-то вниз. Формально Гуревич далеко не главный на объекте, зато он единственный, ко все-все понимает. И значит, там, куда смотрят оперативники – Гошка…
Они с Гуревичем обнялись, для чего одному пришлось нагнуться, а другому привстать на цыпочки. Обнялись чинно, по-мужски, крепко, но негромко шлепнув друг друга по спине.
– А ты изменился, – заметил Семенов.
– Н-ну! – Гуревич с гордостью похлопал по животу. – О, сколько здоровья наел! Мой запас жизни. У ботов научился! А знаешь, чем удобно брюхо? Во-первых, я когда смотрю футбол, ставлю на него кружку с пивом. А во-вторых, когда падаешь вперед, не разобьешь себе нос.
Семенов скупо улыбнулся.
– У меня тебе подарок. Ну-ка, пойдем.
Он открыл багажник машины. Там было пусто (хорошая привычка для того, кому случается иногда запихивать туда агентов иностранных разведок, Петя в самый раз поместился), только в сеточке для мелочей сбоку лежало что-то плоское, замотанное в мягкую тряпку. Семенов достал этот предмет, развернул его и протянул Гуревичу.
Белый ноутбук «Сони», тринадцать дюймов. Чудовищно устаревший, но все еще рабочий.
У Гуревича вдруг затряслись руки, и глаза за толстыми очками подозрительно заблестели. Он бережно принял ноут – и прижал его к груди.
– На память, – коротко сказал Семенов. – Ты оказался самым лучшим наследником Деда.
– Я старался, – простодушно ответил Гуревич. – Чтобы не было стыдно посмотреть ему в глаза, когда умру, и мы там встретимся.
* * *
Восемь лет назад они сидели у Гуревича на кухне, и плохо им обоим было невыносимо. Только по Гуревичу это было видно, а по «Семену» – прозвище для самых близких людей, – нет.
– Увольняешься?
Гуревич сник. Щуплый, мелкий, кажется, ткни пальцем – и раздавишь.
– Не знаю, – пролепетал он. – Не хочу, понимаешь? Но и с Мишкой не могу. Он царек. Михаил Великолепный. Я не могу с такими. Дед был человек. Человечище. С ним работаешь – и себя уважаешь. А Мишке не надо, чтобы с ним работали. Ему надо, чтобы подчинялись. «Слушаю и повинуюсь» ему надо. Не знаю, куда пойду. Куда угодно. Да хотя бы к Насте Коваленко. Ей даром не нужен мой уровень, но она – человек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
