сейчас? Если жив, то где искать его? Барков, на которого он возлагал большие надежды, окончательно разочаровал Александра Прокофьевича, проморгав Жаклин. Графа не интересовала судьба негодяйки, разбившей ему жизнь, но с её исчезновением оборвалась последняя ниточка, благодаря которой он надеялся найти свою Машеньку или её убийцу…
До него донёсся звук расставляемой в столовой посуды, и граф понял, что пора взять себя в руки. Он чувствовал, что роняет себя в собственных глазах, что проводит время в безделье, пренебрегая своими отцовскими обязанностями. Граф устыдился своего «падения» и решил как можно скорее оправдаться перед собой. Поэтому за ужином он впервые за последнее время казался оживлённым.
Занятый едой приказчик отложил в сторону обглоданную куриную ножку и внимательно посмотрел на графа.
– Что это с вами, Александр Прокофьевич? – удивлённо спросил он. – До этого часа вы были так долго раздражены и неразговорчивы? А сейчас…
– Знаешь что, Андрей, не порть мне настроения своим недоумением, – ответил граф. – Давай лучше выпьем этого прекрасного вина и поговорим о чём-нибудь отвлечённом.
– Ну вот, – продолжил вкрадчиво приказчик, – значит, вы не хотите больше касаться темы о ваших детях? Хотя я не уверен в этом, но…
– Что значит «но»?
– Я думаю, что вы просто пытаетесь сейчас отвлечься, а на самом деле я вижу, что это далеко не так?
– Так о чём же я могу думать, веселясь?
– Отгадать?
– Попробуй.
– Вы продолжаете страдать по детям и думать о них!
– Пожалуй. А ещё что?
– И сердитесь на капитана Баркова.
– Не говори мне о нём, – отрезал недовольно граф, отвернувшись к окну.
– Вот и угадал! – сказал Андрей живее. – Да, вы сердитесь на Александра Васильевича, потому что он так и не смог отыскать вашу Машеньку. И это верно. К тому же он не смог уберечь от похищения Жаклин, через которую вы хотели выйти на Анжели… Разве я не прав, Александр Прокофьевич?
– Тысячу раз прав! Ты читаешь мою душу, как открытую книгу!
– Но капитан Барков не так уж и виноват. Ну что он мог сделать один, без оружия, против отряда кочевников?
– Оставим это, Андрей, – ответил граф. – Он не должен был прогуливаться с Чертовкой у берега Яика. Ему что, разве не было известно, что кочевники так и рыщут вокруг городских стен в надежде чем-нибудь поживиться?
– Вы же знаете, Александр Прокофьевич, что Жаклин невозможно было удержать от того, чего она захотела? А она захотела прогуляться по лесу у реки, – заметил приказчик.
– Это правда, – вынужденно согласился граф. – Нрав у Чертовки, как у молодой и упрямой кобылы. И… и мне кажется, что я сегодня немного переборщил с Барковым.
– Но… разве нельзя пригласить его снова к себе и помириться?
– Трудно. Может быть. Попробую.
– И каким образом?
– Демьяна за ним пошлю. А может, и сам разомну ноги и схожу к нему.
– Вы? Лично? – спросил Андрей удивлённо.
Александр Прокофьевич собрался уже ответить, но вдруг повернул голову в сторону двери, за которой послышались топот ног и громкие голоса. Вошёл Демьян и доложил, что капитан Барков стоит на улице и настойчиво барабанит кулаками в дверь.
Слегка смутившись, граф проговорил:
– Скажи ему, что не хочу. Нет, что не могу, что у меня сегодня срочные дела. Никак невозможно!
Но в эту минуту дверь позади Демьяна отворилась. В комнату стремительно ворвался капитан Барков. Лицо его было серьёзно. Отстранив Демьяна, он шагнул вперёд. Александр Прокофьевич вздрогнул и изменился в лице.
– Ваше сиятельство! – произнёс подчёркнуто и отчётливо Барков. – Простите. Поднимаясь по лестнице, я краем уха услышал, что у вас безотлагательные дела. Но самое важное для вас дело – это то, с которым пришёл я!
Граф нахмурился и окинул опального капитана злым неприязненым взглядом, но Барков с достоинством выдержал его, глядя на Александра Прокофьевича, заложив руки за спину.
– Что вам угодно, милостивый государь? – спросил серьёзно граф, в то время как приказчик Андрей кидал быстрые взгляды то на капитана, то на него самого.
– Для себя – ничего, – ответил Барков, – но сегодня вечером, всего лишь две четверти часа назад я лично видел в кабаке французов!
Александр Прокофьевич удивлённо вытаращил глаза и, едва не задохнувшись от сильнейшего волнения, сказал:
– К-каких французов?
– Анжели и Флорана! – внутренне ликуя, но внешне оставаясь спокойным, ответил Барков.
Граф ничего не сказал, побледнел и до крови закусил нижнюю губу.
– Я вижу, вы меня не поняли? – спросил капитан. – Или я, быть может, неясно выразился?
– Я понял тебя прекрасно, Александр Васильевич, – ответил граф, посмотрев на него уже доброжелательно.
– Тогда к месту будет сказано, – продолжил Барков, – что оба господина выряжены казаками и с ними ещё десятка полтора бородачей из Яицка!
– А ты как оказался в кабаке? – не выдержав, спросил приказчик.
– Помолчи и послушай, Безликий! – прикрикнул на него Барков. – Сейчас я разговариваю с Александром Прокофьевичем!
Граф кивнул:
– Надеюсь, ты проследил, куда направились эти господа?
– Не извольте сомневаться.
– И куда же?
– Не так уж далеко, как вы, наверное, думаете!
– Близко?
– Ближе некуда!
– Так говори, не терзай душу?
– Они встали на квартиру по соседству. В доме, что слева прилеплен к стене вашего шляпного салона!
Глава 16
Накурившись опиума, Нага пребывал в состоянии полной прострации. Он разжимал пальцы и снова сжимал их в кулаки, резко, судорожно, так, что каждый раз у него от напряжения белели суставы. Когда при этом рука хватала подушку, Жаклин ожидала, что он разорвёт её в клочья. Рука Наги казалась ей медвежьей лапой, а сам он медведем. И лицо его с плотно сомкнутыми веками было такое звериное, что Жаклин становилось страшно.
Она невольно отодвигалась от своего блаженствующего господина и, присев где-нибудь в сторонке, продолжала наблюдать за ним. Жаклин поступала таким образом не первый раз. С каждым разом Нага увеличивал дозу опиума и впадал в транс. И в наркотическом опьянении его что-то мучило. В эти часы, которые тянулись целую вечность, Жаклин страшно боялась его.
Вот Нага расслабился. Расслабилась и наблюдавшая за ним издали Жаклин. Теперь её мысли потекли в свободном направлении, и она ужаснулась. Как могло случиться, что она угодила в лапы этого чудовища?
Нага засопел, и она поняла, что он спит. Жаклин даже показалось, что с ним всё в порядке. Но сонное состояние «господина» могло длиться недолго, а потом… «Ох, только бы жить, жить!» – вздохнула она.
Ей повезло. Нага хоть и называл её рабыней, но держал при себе как наложницу. Она готовила еду, прибиралась в шатре и… И делила с ним постель. А когда он курил
