Архип едва сдерживался. Огромное желание ударить Чубатому между глаз свербило в его голове. Но вместо того, чтобы отвести душу, Архип лишь нервно ухмыльнулся:
– А с чего ты взял, что я уходить куда-то мыслю? Мне и тут благодать!
– Брешешь ты всё?! – удивился Чубатый.
– Вот ещё. Я к умёту этому душою прирос. Да и идти мне особо некуда!
– Идти всегда есть куда, когда мошонка полна, – съязвил Чубатый, внимательно всматриваясь в лицо казака.
– О чём это ты вякаешь? – насторожился Архип.
– О богатстве Айгульки покойной, – воровато осмотревшись, зашептал горячо Чубатый. – Ты поди вызнал у неё, где золото припрятала. Давай заберём его и айда отсель подальше.
Архип тоже огляделся. Не увидев рядом никого, кто бы мог стать вольным или невольным свидетелем их разговора, он схватил Чубатого за грудки.
– Сдаётся мне, что ты это приложил свои поганые ручонки к смерти хозяйки безвременной? – спросил он, крепко встряхнув негодяя.
– Ты что, Архип, али ополоумел? – встревоженно зашептал тот, тщетно пытаясь освободиться из железных рук казака.
– Да ты не трясись, погань, – сказал Архип, ещё раз встряхнув перепуганного мерзавца. – Только ты мог эдакое учинить, паскудник!
– Что? Что учинить-то? – прекратив сопротивляться, воскликнул Чубатый. – Это не я, а ты к Айгульке по ночам хаживал. Может, людей зараз кликнем? Пущай нас рассудят.
Архип смутился и нехотя отпустил негодяя.
– Не тебе судить, гнида, куда я и когда хаживал. А теперь я ухожу жить в землянку покойной! А ты, – он сурово осмотрел сверху донизу фигуру негодяя, – а ты деревья валить готовься. Умёт сызнова отстраивать будем.
– Дык я ж охотой промышляю? – опешил Чубатый.
– Теперь Салим промышлять будет, – отрезал Архип. – А ты в самый раз на валку леса гож!
– А ежели не согласен я? – несмело поинтересовался негодяй.
– Несогласных зараз терпеть рядышком не буду! – сказал грозно Архип. – Не хочешь заодно со всеми быть, тогда скатертью дорожка!
В течение нескольких минут казак и Чубатый сверлили друг друга неприязненными взглядами. Первым не выдержал Чубатый. Он натянул на лицо бледную улыбку:
– Дык когда лес валить начнём, «хозяин»?
– Вот прямо завтра и начнём, – ответил Архип. – Сейчас уток снеси к бабам, а сам инструмент готовь!
– А сам чем займёшься, «хозяин»?
– Не твоё собачье дело. В землянку Амины перебираться буду. Так вот!
Глава 15
Разговор между графом Артемьевым и капитаном Барковым длился около часа. Начался он – как часто бывает при больших ссорах – совершенно невинно.
Барков, войдя в покои графа, привычно небрежно уселся в кресло и с улыбкой обратился к Александру Прокофьевичу:
– Вы ничего не придумали, ваше сиятельство, как вернуть исчезнувшую Жаклин?
Если и существовали какие-то слова, которые не следовало произносить в этот час, так именно эти. Конечно, капитан не мог даже предположить, какую реакцию они вызовут у графа.
Александр Прокофьевич остолбенел. Слова Баркова он воспринял как насмешку над собой. То, что за этим последовало, было похоже на извержение вулкана.
«Как может этот жалкий капитанишка с таким пренебрежением и улыбкой говорить о Жаклин, которую похитили кочевники на его же глазах и по его вине?!»
– Я, кажется, не приглашал вас сегодня к себе, Александр Васильевич, и не позволял садиться?
Голос графа звенел холодно, как сталь, да так проникновенно, что капитан в ту же минуту вскочил с кресла и вытянулся во весь рост.
– Вы же не считаете меня виновным в том, что Жаклин похитили кочевники? – спросил он, нелепо двигая руками и в волнении не замечая этого.
Неожиданно граф почувствовал, что пробуждается от дурного сна, в котором он видел себя убивающим капитана. Он вздрогнул, но не проронил ни слова.
– Всё произошло так неожиданно, что я не смог прийти к ней на помощь, – старался оправдаться Барков. – Кочевники как из-под земли выросли.
Слушая его, Александр Прокофьевич вдруг почувствовал, что гнев на капитана вовсе не улетучился, а лишь затаился, набирая силу для сокрушительного взрыва. Граф на миг оцепенел, но понял, что сейчас же должен сказать этому олуху царя небесного хоть что-то. Пожалуй, он уже знает, что именно. Остаётся только произнести. Он должен… Просто обязан! И скорее, пока копящийся внутри гнев не возобладал над разумом.
– Александр Васильевич, извольте услышать, что я вызываю вас на дуэль!
Барков недоумённо вскинул брови:
– Я… я не понял, что вы только что сказали, Александр Прокофьевич?
– В противном случае, я прикажу Демьяну отколотить тебя палкой, – холодно продолжил граф, пропустив слова капитана мимо ушей.
С лица Баркова быстро сошла растерянная улыбка, черты его на глазах окаменели, а голос задрожал.
– Прямо сейчас, в данных обстоятельствах, не могу принять ваш вызов, Александр Прокофьевич, – сказал он твёрдо, но побелевшими губами.
Капитан видел, как сильно раздражён граф. Но отступать было некуда и, припёртый к стене этим неожиданным нелепым вызовом, он был вынужден стоять прямо, как приговорённый перед расстрелом.
– Демьян, пойди сюда, милок, – чуть хрипло, но решительно подозвал граф слугу, – вышвырни вон этого бездельника, но прежде поколоти его палками напоследок!
* * *
Капитан Барков верил в судьбу и был твёрдо убеждён, что счастье или несчастье от людей не зависит; участь каждого человека уже при его рождении предначертана свыше; незачем горевать и пытаться изменить предопределённый ход событий. А если кто-то с этим не согласен и пытается что-то изменить, то, выходит, и это было предусмотрено.
Немного постояв на улице, Барков решил идти в кабак, чтобы заглушить вином нанесённую графом обиду. Капитан не чувствовал себя виноватым в случившемся. Он всё равно не мог спасти Жаклин от кочевников, или, разве что, составить ей компанию?
Шагая в сторону кабака, Барков с горечью осознал, что дошёл до последней черты и, анализируя самого себя, признавал, что в его жизни всё было ошибкой. Перед ним открывались два пути: или покончить с собой, или напиться в стельку. Напиться до чёртиков, до блевотины – проще, чем застрелиться или удавиться. Чтобы наложить на себя руки, нужно обладать такой силой воли, какая дана немногим. Это удаётся лишь чрезмерно гордым людям или тем, кто доведён жизненными неурядицами до полного отчаяния. Но ни к тем, ни к другим капитан себя не относил. Самоубийство – считал он – не выход из того положения, в каковом он оказался. Оно доступно любому убогому уму. А в его жизни ещё были просветы!
Итак, капитан Барков больше не принадлежал к миру обитателей бывшего дома Жаклин. Он изгнан из него не только физически, но и морально. Хорошо хоть Демьян не полностью выполнил прихоть своего господина и
