— Ага, — сказал Мыслитель в знак того, что узнал человека.
— Хм, — ответил Крючконосый Странник, также признавший всадника. — Далеко ты забрался от Ланжис-Лиго. Куда путь держишь?
— В Страну Пальм.
Он снова зачехлил ружье и спешился. Обошел палатку. Голова хозяина неотступно поворачивалась, следя за его движениями. Мыслитель остановил взгляд на расселине. Она была расширена и углублена явно рукой человека. Там лежали какие-то старые обломки.
— Что это?
— Не что иное, как обломки разбившегося космического аппарата, — ответил Крючконосый Странник. В голосе его прозвучало такое разочарование этим фактом, что было видно — он не выдумывает. — Меня навела на него моя металлическая рамка. Я надеялся, что там есть капсула с книгами или фильмами.
— Их, я думаю, уже забрали.
— И я так думаю, но была надежда. Ты завтракал?
— Спасибо, нет.
Голова в капюшоне скрылась в палатке, появилась тонкая рука и откинула входной полог. Мыслитель пригнулся и вошел в палатку. Она была завалена всякой техникой. Крючконосый Странник жил тем, что обменивал предметы, которые находил с помощью своей металлической рамки и прочего инструмента.
— Очевидно, у тебя нет верхового животного, — сказал Мыслитель, присаживаясь и скрестив ноги между каким-то мягким узлом и угловатой статуэткой из стали и бетона.
— Пришлось бросить, когда у меня кончился запас воды, а другого такого найти я не смог. Вот почему я иду к морю. Меня ужасно мучит жажда, я испытываю острую солевую недостаточность, потому что мне совсем не нравится соль, которая растет в этих местах.
— У меня ее полно, в бочонке у седла, — сказал Мыслитель. — Возьми себе, очень хорошая, соленая вода, слегка разбавленная пресной — если это тебе, конечно, по вкусу.
Странник быстро кивнул, схватил флягу и стал пробираться к выходу. Мыслитель отклонился назад, пропуская его.
Вернулся тот, улыбаясь.
— Спасибо. Теперь я продержусь несколько дней.
Он отодвинул в сторону кучу старья, и показалась маленькая печка. Он раздул ее, поставил на нее сковородку и начал жарить рыбу-ногу, которую недавно поймал.
— В какой город ты направляешься, Мыслитель? Здесь только два поблизости — Барбарт и Пиорха. Да и то до них идти много лиг.
— Барбарт, я думаю, это в Стране Пальм. Хотелось бы посмотреть на зеленые растения вместо всего этого серо-бурого. К тому же тамошние древние места, должен сказать, окружены для меня ореолом романтики. Я хочу окунуться в мир наших предков, ибо опасность бесконтрольного Прошлого, пустого Настоящего и рискованного Будущего…
— У многих такое настроение, — сказал Странник с улыбкой, раскладывая по тарелкам рыбу-ногу, — особенно в Ланжис-Лиго, где царит Хронархия. Но помни, ты многое увидишь. Ты увидишь Барбарт и Страну Пальм, и ты сам для себя решишь, чего они стоят. При этом старайся делать, как я: не выражай своих суждений и не давай своих оценок их образу жизни. Поступай таким образом, и к тебе будут нормально относиться.
— Твои слова кажутся мне мудрыми, Странник, но у меня не было прежде случая, чтобы я сейчас мог оценить их по достоинству. Быть может, когда я перенесу часть Будущего в Прошлое, ко мне придет понимание.
— Ты выглядишь усталым, — сказал Странник, когда они кончили есть, — не поспать ли тебе?
— Пожалуй. Благодарю.
Крючконосый Странник пошел по своим делам, а Мыслитель лег спать.
Проснулся он далеко за полдень, пошел разбудить Импульса, который тоже не терял времени даром, пока хозяин спал, и попрощался со Странником.
— Пусть кровь твоя будет густой, а ум открытым, — ответил ему Странник обычной формой вежливости.
Мыслитель до темноты добрался до болотистого места, покрытого в основном серо-бурым мхом с отдельными пятнами светло-зеленого цвета. Он извлек фонарь и пристроил его к седлу: ночью он спать не собирался, опасаясь хищников.
Однажды фонарь выхватил в темноте стаю грязевиков, двигавшуюся прямо к его тропе. Обычно они не забираются так далеко в глубь материка, эти огромные белые слизняки, поднявшие свои головы, чтобы видеть его. Ему казалось, что он слышит, как они шумно дышат на него солью, эти потомки пиявок, вытягивавших кровь из его праотцов. Импульса не пришлось понукать, чтобы он прибавил ходу.
Оторвавшись от них, он подумал, что грязевики теперь являются истинными обитателями Земли. Роль Человека на Земле уже нелегко было определить. Он хотя и выжил на засоленной земле, но стал здесь уже нежелательным гостем. Если для Человека и существовало другое пристанище, то не здесь, а где-то еще. И, быть может, даже вовсе не в пространстве, а в каких-то измерениях, где естественная эволюция не могла бы отразиться на нем.
И так в свойственной ему задумчивости он продолжал держать путь на Барбарт и к следующему дню въехал в симпатичный пальмовый лес, золотисто-зеленый под мягкими солнечными лучами, тихий и душистый. Припрыгивающий ход Импульса сменился на какой-то веселый, когда они объезжали подушки мха на затененных участках меж тоненьких пальм, раскачивавших листьями под порывами внезапно налетевшего ветра.
Он слез на землю и лег на пушистую кочку мха, с удовольствием расслабившись, вдыхая ароматы, принесенные ветром. В воображении замелькали бессвязные образы, он услышал голос сестры, звучный голос Хронарха, который объявлял об отказе ему в работе в Доме Времени — работе, на которую он рассчитывал по праву: разве не брат его деда был предыдущим Хронархом? Виделась ему изгибающаяся в нескольких измерениях Башня Времени, это чудо — творение древнего архитектора, расцвеченная, со странными, как бы двигающимися углами и изгибами. Потом он заснул.
Проснулся он ночью, Импульс издавал характерные ухающие звуки, стараясь разбудить его. Сонный, он забрался в седло, устроился поудобнее, достал и приторочил к седлу фонарь и пустился в путь через лес, и пальмы в холодном свете фонаря казались сетью, сплетенной из черных двигающихся нитей.
Наутро он увидел низкие дома Барбарта, лежавшего в окруженной живописными холмами долине. Над домами возвышалось сооружение из полированной меди, блестевшей, как дорогое красное золото. Он сразу задумался о его назначении.
Дорога стала хорошо видна — твердая протоптанная тропа, извивающаяся между поросшими мхом пригорками. Она вела к городу. Через некоторое время послышался глухой топот: к нему приближался всадник. Мыслитель насторожился — ведь он почти ничего не знал о Барбарте и его обитателях — и, придержав Импульса, изготовил копье.
К нему приближался молодой человек, длинноволосый, приятной наружности, одетый в короткий голубой камзол одного цвета с его глазами. Восседал он на тяжелом старом морже. Он остановил моржа и со снисходительной улыбкой посмотрел на Мыслителя.
