Справа от вас в пяти шагах среди деревьев неподвижно висели два неярких бледно-зеленых или голубоватых пятна. Примерно на высоте лица прямоходящего. М-да... Расстоянием между собой эти пятна тоже напоминали глаза. Весьма любопытно, не так ли?
Вадковский завел глаза к потолку, мысленно оказавшись в ночной чаще. Повернул голову направо, где во мраке среди темных деревьев, на высоте лица прямоходящего... Роман потряс головой и торопливо хлебнул кофе, пробормотал:
— Это страшно, Сергей Георгиевич.
— Я вас понимаю, — медленно проговорил руководитель научной лаборатории — то ли он в чем-то сомневался, то ли что-то обдумывал. — Но гораздо интереснее другое. Стелларменов почему-то больше всего интересовали результаты ментоскопирования. Даже больше, чем физические параметры планеты. Мы передали им эту информацию. От стелларменов мы получили уникальный, замечательный, великолепный полетный дневник. Но опять это только кино. Даже их полумистические методы исследований не проникли в физическую сущность так называемых «черных ящиков» Камеи. Уже устоялся новый термин — информационный коллапс. Вы можете видеть, что вода закипела, но датчики ничего не сообщат о повышении температуры... — Речь Сергея Георгиевича совсем замедлилась. Схватившись за подбородок, начальник лаборатории на несколько секунд крепко задумался, совершенно забыв о слушателях. Встряхнулся. — Прошу прощения. Как я уже сказал, фактически карантин можно прерывать. Вы, как у нас говорят, «глубокая норма». Но порядок есть порядок — карантин должен быть пройден до конца. Дотерпите еще неделю. Заодно дождетесь выводов единой комиссии. Надеюсь, общими усилиями что-то раскопаем. А пока хочу вас порадовать: отменяется мониторинг всех типов, станции возвращается полная информационная свобода, неограниченное общение, можете пользоваться синтезатором.
Вадковский вцепился во вздрогнувшего Трайниса и начал вырываться, словно тот держал его:
— Пустите меня! Я хочу домой.
Сергей Георгиевич, непонятно пробормотав «и тут дети», скомканно попрощался.
Вадковский нацепил на голову эйдосимулятор, плашмя рухнул на разоренный диван — гнездо из простыней и подушек, и бросился посещать родной дом в режиме симулятора.
Чтобы снизить нагрузку на транспортную систему человечества, сделать полноценное общение практически мгновенным, но и не сводить его к банальному видеосеансу, Земля была сдублирована в недрах Пространства в уникальном по масштабности симуляторе, названном незамысловато «Зеркальная Земля». Это был один из немногих, если так можно выразиться, официальных симуляторов. Никакие вольные изменения в нем не допускались, разве что в сторону еще большей реалистичности. Создателями симулятора было гарантировано полное соответствие реальной Земле вплоть до монолитных объектов сантиметрового размера. Спутники с орбиты и зонды в атмосфере постоянно отслеживали изменения: где-то во время бури упало дерево, построили новый дом, камнепад перегородил долину, озеро покрылось льдом, орел свил гнездо. Некоторые сложности возникли с животными и насекомыми. Они вели скрытную жизнь, массово мигрировали, становились жертвой хищников, нарождались тысячами и миллионами во время взрывного развития популяции. Уследить за ними и адекватно отразить поведение в «33» было практически невозможно. Было принято решение симулировать фауну по запросу. Те же сложности были с отражением быстротечных, редких и других подобных им явлений. Следящие спутники и зонды вполне могли пропустить пылевой вихрь на какой-нибудь заброшенной проселочной дороге, где вы устроили пикник, пригласив часть гостей виртуально, а потом бы у вас были расхождения в воспоминаниях. Тщательная прорисовка выполнялась по личному желанию там, где человек бывал чаще и хотел видеть предельно натуральной имитацию привычных мест. Теоретически в этом случае детализация могла дойти до размера атомов. Такие общие вещи, как погода, время суток, расположение светил в космическом пространстве всегда отражали реальное положение дел. В силу масштабности это было несложно. Обязательных условий на «Зеркальной Земле» было три: в отличие от прочих симуляторов законы природы здесь не нарушались, изменения на «Зеркальной Земле» могли быть только отражением изменений на Земле настоящей. И последнее. Факт нахождения на «Зеркальной Земле» должен был постоянно напоминаться человеку одним из нескольких тщательно отобранных психологами способов. У Вадковского, например, в правом верхнем углу, куда бы он ни смотрел, висела красная полупрозрачная буква «К». На заре симуляторов была распространена шутка — на спящего надевали эйдосинтезатор и будили внутри симулятора в том же самом месте. Порой получалось очень смешно, что и говорить. Но после нескольких трагически-забавных случаев это было запрещено, и появились те самые «напоми-налки».
Мгновенно перескочив несколько миллиардов километров, Вадковский уже бежал по знакомой лужайке к своему дому. Реальная кабина т-порта тоже могла переместить довольно далеко — за тысячи километров, но появиться сразу там, где захотел, без всякой техники, босиком на траве — было в этом что-то божественное.
Роман бежал по дорожке, вертя головой по сторонам. Земля под ногами была особенно приятно упругой. Хотя скорее всего это только казалось. У него возникло ощущение, что он отсутствовал дома целый год.
Вокруг никого не было. Естественно, никто ведь не знает, что он решил посетить дом виртуально. Даже при многолетней и постоянной заполняемости симулятора мелкими деталями и приметами реальной Земли здесь все-таки было пустовато. Никто не собирался отслеживать все изменения, происходящие в реале. По большому счету «Зеркальная Земля» была суммой индивидуальных мирков, наложенных на базовую физическую модель планеты. Забавно было, пройдя сквозь неестественно пустынный пейзаж, окунуться в щедро заселенный оазис, жизнь в котором кипит и не выходит за невидимые пределы, отражающие ареал обжитости данного места на реальной Земле. А покинув оазис, вновь двигаться по пустынной, стерильной территории.
Широкий подоконник был чист и прохладен. Роман с наслаждением влез в окно своей комнаты, привычно отведя рукой ветку клена. Постоял, озираясь. Вдохнул всей грудью. Кажется, зацвели эти желтые цветы на клумбе. Он всегда забывал их название. Все вещи стояли именно на тех местах, как и «снаружи». Только записки не оказалось на столе. Или он оставил ее на подоконнике? Роман пробежал по комнатам.
— Мам! Пап!
Было тихо.
Пройдя через дом, Роман с заднего крыльца ступил на теплую траву и сказал в пространство:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
