Роман посмотрел на тропинку. Звездный человек нарушил одно из главных правил «Зеркальной Земли» — не допускается никаких чудес, никаких нарушений законов физики, химии, вероятности, причинности, действующих в реальном мире. В симуляторе Земли нельзя построить вечный двигатель, трансмутировать свинец в золото, человек не может левитировать и перемещаться во времени, никогда самопроизвольно не закипит вода в стакане, и Солнце не пойдет вспять. Запрет был вполне объясним. В играх можешь быть богом, но на Земле, пусть даже такой, оставайся человеком. Договорив, Ангрем просто исчез, не оставив обязательного при экстренном выходе «наружу» знака, чтобы ни у кого, не дай бог, не отложилось в подсознании впечатления, что живое существо умеет самостоятельно телепортиро-ваться.
Скользнув по тропинке, взгляд Романа уперся в далекий темно-синий стакан кабины т-порта. Жаль, совсем нет времени играть в реальность.
Роман сорвал с себя кепку, выключив тем самым эйдо-синтезатор, и в мгновение ока оказался на диване космической лаборатории.
На опустевшей сосновой просеке несколько минут стоял прозрачный ярко окрашенный фантом Романа. Рука фантома замерла в резком движении — срывала призрачную кепку.
Из кустов появился насквозь мокрый Тема с вяло трепыхающейся рыбиной в зубах. С кота текло, мокрые бока его часто вздымались. Тема подошел к просвечивающейся фигуре Романа, выпустил добычу и неуверенно мяукнул.
* * *
— Сходил в гости? — поинтересовался Лядов.
Вадковский продолжал лежать, глядя на него снизу. Кивнул утвердительно.
— Все в порядке? — спросил Лядов.
— Да. Всем привет от моих.
— Я тоже прогуляюсь. Дай-ка эйдос. Гинтас, не хочешь?
— Иди-иди, — отмахнулся Трайнис. — Я по-старинке, посредством видеофона.
Вадковский протянул Лядову разомкнутое кольцо эйдо-синтезатора. Тот замкнул цепь, нахлобучил обруч на голову, устроился в кресле и закрыл глаза.
Вадковский негромко позвал:
— Гинтас.
— А?
— Мне нужно на командный уровень.
— Он же заперт.
— Уже нет.
— Ну иди, раз так. Постой, ты хочешь потренироваться в пилотировании? Пошли вместе.
— Нет, слушай, — Вадковский покосился на Лядова. Тот улыбался. Глаза прятались под обручем эйдосинтезатора. Сла ва был уже дома на «Зеркальной Земле».
— Давай отойдем, — Вадковский за рукав вывел Трайниса из кают-компании. Тот шел послушно, как овечка.
В коридоре перед дверью в каюту Вадковский повернулся к Трайнису и негромко сказал:
— Твоя задача — удержать Славку на нижнем ярусе. Отвлекай его чем-нибудь. Чем хочешь — разговорами, поспорьте о чем-нибудь, сходите в поход длительный куда-нибудь на «33», спортом займитесь — что у нас спортзал пустует?
— Надолго удержать-то?
Вадковский смерил Трайниса взглядом, почесал в затылке.
— Гинтас, иногда ты меня удивляешь. Спроси сначала — зачем. Ты что, не удивлен?
— А ты пока ничего удивительного не сказал. Надо удержать — удержим, не вопрос. Может быть, его связать? Еще я могу вывихнуть ему ногу на тренировке. Тогда он точно никуда не двинется. Шучу.
— Я буду работать на втором ярусе, — зашипел Вадковский. — Дверь будет заперта. Ключ будет только у меня.
— Понятно.
— Что тебе понятно?!
— Не поверишь, Рома, но после Камеи мне стало все равно. Нет, до полета я стал бы тебя расспрашивать, обязательно, ты не сомневайся.
— Ты издеваешься. — Вадковский пристально вгляделся в лицо Трайнису.
Гинтас пожал плечами. У него был вид человека, которому нужно очень мало и это малое всегда под рукой. Причем, заметно было, что в данный момент его от этого самого малого отвлекают.
— Я должен это знать? — спросил Трайнис. — Тогда расскажи. Тебе, наверное, виднее.
Трайнис был на два года старше и на три сантиметра выше ростом, но сейчас Вадковский ощущал себя и старше, и выше. Он терпеливо сказал:
— Всего я пока рассказать тебе не могу. — Усмехнулся: — Для чистоты эксперимента. Необходимо не пускать Славку наверх сутки. Может быть, двое. Очень важно. Понимаешь... Ладно, намекну. Есть шанс узнать главную причину происходящего. То, что случилось с нами на Камее, — маленькая деталь масштабного и давно текущего действа.
Оказывается, на Камее, на Земле и во многих других местах, где живут люди, что-то происходит, и происходит уже давно. Разные по масштабам явления, и весьма странные, порой необъяснимые. Как брызги, отсветы чего-то далекого и грандиозного. Ты знаешь, что так называемый «Аномальный архив», куда издавна сваливались все необъясненные случаи, уже перестали называть помойкой? В критическую массу загадок бухнулся «феномен Камеи», и вся эта свалка чудес перешла в иное качество. Теперь это основная тема работы СКАДа. Не охрана человечества главное, а какой-то архив, представляешь?! Помнишь, Слава о тянущихся к нам тенях говорил? Так вот, все это пока действительно бесплотные тени — какие-то хвосты и рога, эхо и следы. Мы мечемся, теряясь в догадках, пораженные широким диапазоном сумбурных странных явлений, не находя связи между ними. На самом деле источник теней один. И это главный вывод, который вчера сделала единая комиссия и, независимо от нее, стеллармены. Обе стороны проанализировали всю доступную информацию, так или иначе связанную с этим делом. Но только у стелларменов есть, по их словам, непротиворечивая версия. Для ее подтверждения существует невероятная возможность... — Вадковский с видимым усилием остановил себя. — Для этого мне и нужен командный этаж. Слава не должен об этом знать. Пока.
Трайнис смотрел на Вадковского:
— Роман, все это очень интересно. Я обязательно прочту выводы единой комиссии. Но с другой стороны... Побывав на Камее, я понял главное. Настоящая жизнь проходит внутри тебя. Вот здесь. Жаль ты стер дневник поэта. Ведь пошли мы в поход в конце концов из-за него. Ты не пробовал разыскать стихи Еленского?
Вадковский не мигая смотрел на Трайниса. Пропал пилот дальнего проникновения...
— Гинтас, что случилось?
Тот огляделся:
— Ничего. Ты о чем? Просто я кое-что понял для себя.
Трайнис задумался, не ожидая реплики Романа. Тот, секунду поколебавшись, махнул рукой и, нахмурясь, быстро ушел вглубь коридора. Перстнем-ключом отомкнул мощные полукруглые створки, встал на лифтовую площадку и исчез на втором ярусе.
Руководитель лаборатории Потравин С. Г. выглядел бледным и усталым. Он почти не двигался, на лице отсутствовала всякая мимика, смотрел и говорил он ровно, как механизм.
— Полным ходом идет обработка данных. Получено много интересных побочных результатов. Двенадцать заявок на открытие! Разрешены два принципиальных научных спора, одному из которых двадцать лет, другому — сто пятьдесят. Но по основному вопросу — что же происходит на Камее — ничего. Вы понимаете?! — вскричал Сергей Георгиевич, лицо его на мгновение ожило. Несколько секунд он усмирял дыхание. — Ничего не доказано. В наличии у нас только гипотезы, и все какие-то неловкие. Но оказалось, что у моих коллег нелады с фантазией. Ее не хватает! Это я понял, выслушав стелларменов. Звездные люди входят в комиссию на правах независимых экспертов. Они выдвинули рабочую гипотезу... простите, все-таки догадку, формально объясняющую ход событий. Более того, сия догадка объясняет многое, очень многое. И в этом ее слабость. Да, она интересна, смела, но... Нет, я не могу. Эти «дети звезд» ведут себя как... дети. С ними положительно нельзя работать. Где преемственность, где система и строгость научного исследования, где доказательства? Откуда эти домыслы? Им бы романы писать. Они даже убрали приставку «псевдо». В их версии феномены просто ноогенные... Давно подозреваю — не все они нам рассказывают, прикрываясь мнением о консервативности официальной науки. — Придвинувшись к экрану, руководитель лаборатории жадно вгляделся в каждого. В динамике загрохотало хриплое дыхание. — Если вдруг они вам хоть что-то откроют, даже просто намекнут... — Спохватившись, он отстранился, насупился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
