Иногда попадались рукописи. Это были исписанные толстые общие тетради, или пачки отдельных листов, тоже все исписанные, исчерканные, помещенные в картонные обложки и стянутые забавными бантиками. Были дискеты, оптические диски, флэш-карты, кристаллы и множество других электронных носителей, давным-давно вышедших из употребления. Надо полагать, это были романы, так никем никогда не изданные. А возможно, и не прочитанные. Роман ощутил непонятный и очень властный интерес ко всему, что сейчас стояло на полках. Да, именно так — настоящие книги, настоящие полки. Правы стеллармены, это прекрасно передает дух эпохи. Можно легко представить, что стоишь в какой-нибудь районной библиотеке или в книжном магазине, а не на борту космической лаборатории, дрейфующей между Марсом и Юпитером. Правда, выбор представленных здесь изданий сделал бы честь иной национальной библиотеке. Жаль, нет времени вчитаться в названия на корешках, обложках и лейблах, не говоря уже о том, чтобы спокойно полистать книжку-другую.
Он пошел к выходу.
Где, как стеллармены смогли все это разыскать? Уму не постижимо. Теоретически часть книг могла дожить до появления атомарного сканера. Часть, но не все. Неужели есть люди, подобные Лядову, с уникальными частными коллекциями? Но Лядов говорил, что никого не смог найти в Пространстве. Всему, что сейчас стоит на полках, несколько сот лет. И большинство — это оригиналы, судя по ветхости и запаху. Во всяком случае рукописи — точно. Некоторые были просто в жутком состоянии, того и гляди разваляться. Но очень много и таких, с которых даже позолота не слезла, обложка не поблекла. Они что, все это время хранились в охлажденном инертном газе? С чего бы это кому-то на заре космической эры пришло в голову посылать в будущее информационную посылку? Кто-то тогда уже знал? Сомнительно. Ладно бы еще лет десять, двадцать. Ну, тридцать. Но предвидеть нужду в этих книгах за сотни лет... Нет. С другой стороны, если начинающий любитель в этой области Лядов смог заполучить рукописный дневник поэта, которому впору стоять на этих полках... Где он его взял? Сказал, что прислал кто-то без обратного адреса. Может быть, дневник Еленского из того же источника, что и стоящие здесь книги? Забавно получается. Додумался бы Славка до идеи побега без этого дневника? Ведь, считай, его вдохновил живой голос Еленского, его почерк, тепло руки. Книги и редкие находки в архивах, говорил Лядов в тот день, перед побегом, вдруг рекой потекли к нему. Но к тому времени Славка уже год как увлекался своим XX веком и был завсегдатаем архивов, он знал, где и что искать. Ах, сколько прекрасных версий сразу зашевелилось в голове! Потравину бы это не понравилось. Стоп, мы не будем спекулировать темой при нехватке фактов. Как тогда сказал Гинтас, в пещере перед костром? Не годится фантастическое предположение объяснять допущением неограниченной сложности. Вот и мы не будем.
Кое-где Роман подровнял выступающие из общего ряда или провалившиеся корешки. Несколько раз для этого пришлось подтаскивать стремянку.
Наконец, в семь утра с минутами он прислонил невероятно потяжелевшую стремянку к стеллажу. Спиной по вертикальному ребру стеллажа сполз на пол и прижался затылком к лакированному дереву. Он был измочален, выжат, обесточен и разбит. Ему даже показалось, что на Камее они уставали меньше. Заглянув в баночку с тонизатором, Роман с удивлением увидел пустое дно.
На этаже было тихо. Тысячи книг, стоя тесно, как бойцы на крепостных стенах, молча взирали на него со всех сторон.
* * *
Разбудил Романа назойливый сигнал внутреннего оповещения.
Разлепив глаза, он подполз к видеофону, столкнув на пол недопитую упаковку сока. Оранжевая лужа растеклась по строгому рисунку ковра.
— Ну, чего, — невнятно сказал Роман в пространство, уронил голову в складки мятого одеяла и заснул.
Появившийся на экране Лядов грозно сказал:
— На Земле выспишься, негодяй.
Роману показалось, что он ослышался или видит кошмарный сон. Он вскинул голову.
Похоже, это был не сон. Лядов действительно маячил в видеофоне с самым требовательным видом. Вадковский с тревогой посмотрел на часы. 9.00. Его разобрал смех. Он перевернулся на спину и захохотал. Потолок каюты плавно заколыхался. В голове заухали колокола, тупой болью отдаваясь в затылке.
— Ты не мог позвонить пораньше? — простонал Роман.
— Он издевается, — возмущенно отвернулся к кому-то невидимому Лядов.
Вадковский обессиленно закрыл глаза.
— Роман, давай сюда, быстро, — сказал Лядов. — Звездные люди сейчас будут делать заявление.
Роман вскочил, угодив босыми пятками в сок, поскользнулся и едва удержался, со скрипом вцепившись в косяк. Ноги не держали. Он набросил халат и выскочил из каюты. Ладони спружинили о летевшую в лицо стену коридора. Рыская в стороны и оступаясь, он побежал по мягкой дорожке. Вадковский ворвался в кают-компанию и кинулся к своему дивану. Трай-нис молча сунул ему в руки горячую, замечательно пахнувшую кофе кружку.
— Спасибо, — с чувством сказал Роман, и с ногами забрался на диван — мокрым пяткам на полу было холодно. Ладонями обхватил горячие стенки и мелкими глотками начал пить, не сводя глаз с экрана. Его словно ждали.
На экране появилось просторный аскетичный зал. Бесконечный изогнутый подоконник широкой дугой опоясывал всю видимую часть. Из нижних углов экрана, склоняясь друг к другу, уходили вверх мощные, и в тоже время по-лебединому изящные в изысканной плавности изгиба белоснежные пилоны, которые, видимо, сливались где-то в вершине стеклянного купола. За вогнутой стеклянной стеной мягко сиял восход. А может быть, закат. Главное было не в этом. В оттенках зари смешались все мыслимые оттенки синего и зеленого. Облака тоже были какие-то странные: медленно текущие бесконечные туманные слои, пряди и веретена. Они непрерывно струились во всех направлениях, не смешиваясь сплетались, иногда обтекали невидимые препятствия — неподвижные участки пустоты, имевшие сложные геометрические формы. Туманные образования, похоже, двигались и далеко внизу за окном — насколько позволил рассмотреть подоконник. Твердой почвы и строений замечено не было. Само светило было явно меньше Солнца, видимого с Земли — ярко-белое, без признаков желтизны. Пораженные, ребята не сразу обратили внимание на появившегося в поле зрения человека. Лишь когда чья-то фигура не спеша приблизилась и заслонила необыкновенную зарю, они оторвались от чарующего зрелища.
Это был стеллармен со своей непостижимой непосредственностью. Они научились отличать звездных людей с первого взгляда. Этот был незнаком. 'Звездный человек был столь же молод, как и Ангрем, но у ребят возникло четкое ощущение, что он гораздо старше Ангрема, и что дело тут не в возрасте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
