человеческого тела с отмеченными магическими узлами.
— Что такое магия? — спросила она, не оборачиваясь.
Тишина. Никто не рискнул поднять руку.
Рин резко развернулась.
— Магия — это не махание палочкой, — отчеканила она. — Магия — это не латинские слова.
Она подняла свою палочку из сакуры.
— Магия — это власть, — сказала она. — Власть над миром через власть над собой.
Она сделала шаг к студентам.
— Чтобы изменить реальность, вы должны сначала изменить себя. Вы должны навязать миру свою волю. Вы должны заставить мироздание прогнуться под ваше желание.
Это была философия её мира. Жесткая, эгоцентричная, прагматичная. Маг — это центр вселенной. Его воля — закон. Его тело — инструмент.
— Палочка, — Рин небрежно покрутила инструментом в пальцах, — это всего лишь костыль. Проводник. Она помогает сфокусировать ваше намерение, но источником магии являетесь вы. Ваш разум. Ваша воля. Ваша энергия.
Она посмотрела на Рона Уизли, который выглядел так, словно хотел стать невидимым.
— Если вы боитесь, ваша магия будет слабой. Если вы сомневаетесь, ваше заклинание развеется. Если вы не контролируете себя, вы взорветесь.
Она щелкнула пальцами левой руки.
— Incendio.
Без использования палочки. Без подготовки.
Небольшой шар огня вспыхнул на её ладони, паря в дюйме от кожи. Он был ярким, горячим, но абсолютно стабильным.
Студенты ахнули. Беспалочковая магия была для них чем-то из разряда легенд или высшего пилотажа Дамблдора.
— Контроль, — пояснила Рин, глядя на огонь. — Я хочу, чтобы огонь горел. И он горит. Я определяю его температуру, его форму, его время жизни. Я не прошу огонь появиться. Я приказываю ему быть.
Она сжала кулак, и пламя исчезло без следа, не оставив ожога.
— На моих уроках мы не будем учить стишки или читать «Встречи с вампирами», — продолжила она, вновь начав движение. — Мы будем учиться контролю. Мы будем учиться чувствовать магию внутри себя.
Она обвела класс взглядом.
— В этом году, — сказала она тихо, но так, что её услышал каждый, — мы столкнемся с реальностью. Мир — опасное место. И моя задача — сделать так, чтобы вы не умерли в первые пять секунд реального боя.
Студенты молчали. Они были напуганы. Они были подавлены. Но в их глазах — особенно в глазах Поттера и его друзей — Рин видела искру.
Интерес.
Это было не похоже на клоунаду Локхарта, который рассказывал о своих подвигах и заставлял их играть роли в пьесах. Это было не похоже на скучные лекции Бинса. Это было жестко, грубо, но это было настоящим.
Они чувствовали силу, исходящую от этой миниатюрной женщины в красном. Они видели, как она поставила на место Малфоя без единого слова. Они видели огонь в её руке.
Она взмахнула палочкой.
— Для начала, разминка. Десять кругов по кабинету. Легким бегом.
Класс замер. Бегать? На уроке магии?
— Вы оглохли? — голос Рин стал ледяным. — В реальном бою, если у вас выбили палочку, ваши ноги — это единственное, что спасет вам жизнь. Бегом! Марш!
Первым сорвался с места Гарри Поттер. За ним, поджав губы, побежала Гермиона. Потом, ворча, потянулись остальные гриффиндорцы. Слизеринцы медлили, глядя на Малфоя.
Драко, всё еще бледный после ментальной оплеухи, бросил взгляд на Рин. В её глазах он увидел обещание боли, если он ослушается.
Он побежал. За ним побежали Крэбб и Гойл, топая как слоны.
— Быстрее! — крикнула она. — Вы двигаетесь как сонные мухи! Дыхание! Следите за дыханием! Магия — это поток, а не застой!
Она наблюдала за ними. Это было начало. Она сломает их лень. Она выбьет из них эту дурацкую привычку полагаться только на деревяшку.
* * *
— Разминки достаточно, — наконец произнесла Тосака Рин, и этот звук прозвучал в ушах студентов третьего курса как звонок, возвещающий об окончании пытки.
Эффект от её команды был мгновенным и жалким.
Единый строй (или то, что от него осталось после десятого круга) рассыпался. Студенты — и гордые гриффиндорцы, и высокомерные слизеринцы — повалились на каменный пол кабинета, забыв о достоинстве и чистоте мантий. Воздух наполнился тяжелым, сиплым дыханием, стонами и кашлем. Лица подростков были пунцовыми, волосы прилипли к лбам. Даже Драко Малфой, который первые два круга пытался сохранять аристократическое выражение лица, теперь сидел, привалившись спиной к стене, и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Рин стояла в центре этого балагана, не сдвинувшись с места ни на сантиметр. Она смотрела на распластанные тела с выражением клинического интереса, смешанного с легким разочарованием.
— Катастрофа, — констатировала она, и её голос эхом разнесся над головами задыхающихся учеников. — Ваш физический тонус находится на уровне гериатрического отделения больницы Святого Мунго. Вы не маги. Вы — мешки с костями, едва способные переносить собственный вес.
Она сделала паузу, давая словам осесть.
— Если у вас выбьют палочку, вы умрете через три секунды, потому что не сможете убежать даже от хромого инфернала. Но, — она слегка смягчила тон, — это поправимо. Регулярные нагрузки творят чудеса.
Рин подняла свою палочку из сакуры. Настало время переходить ко второй части представления.
— Встать, — скомандовала она. — Теперь, когда кровь прилила к мозгу (я надеюсь), можно вернуться к скучным министерским стандартам.
Она сделала широкий, плавный жест.
— Locomotor!
Парты и стулья, сдвинутые к стенам и накрытые тканью, пришли в движение. Ткань взмыла в воздух и аккуратно сложилась в углу. Мебель, повинуясь вектору, заданному палочкой, проскрежетала по полу, возвращаясь на свои места.
Это была демонстрация контроля. Рин не просто двигала предметы; она выстраивала их в идеальные ряды, соблюдая геометрию класса с точностью до миллиметра.
— Занять места, — приказала она.
Студенты, кряхтя и держась за бока, поплелись к партам. Энтузиазма в их глазах поубавилось, но страх и уважение (или, по крайней мере, опасение получить еще десять кругов) заставляли их двигаться быстро.
Когда класс расселся, и гул голосов стих, сменившись скрипом перьев и шелестом пергамента, Рин подошла к объекту, который до этого момента оставался в тени.
В углу кабинета, рядом с преподавательским столом, стоял старый платяной шкаф. Массивный, дубовый, с зеркальной вставкой на дверце.
Внезапно шкаф дернулся.
Бум!
Звук удара изнутри заставил ближайших учеников (Парвати Патил и Лаванду Браун) взвизгнуть и отшатнуться. Шкаф затрясся, словно внутри него была заперта нечистая сила, пытающаяся вырваться наружу.
— Тема сегодняшнего занятия, — объявила Рин, небрежно опираясь локтем на дрожащий шкаф, словно это была обычная тумбочка, — Боггарты.
Она обвела класс взглядом.
— Кто мне скажет, что это такое? Без цитирования детских сказок, пожалуйста.
Вверх взметнулась рука. Разумеется. Гермиона Грейнджер. Даже после пробежки, с растрепанными волосами и красным лицом, она не могла подавить рефлекс
