— Мы в Макуране называем Видессию страной купцов, — сказал Шарбараз. — С сожалением должен отметить, что это представляется справедливым.
Хосий имел свою гордость — не то кичливое высокомерие, которое проявил бы макуранский вельможа, а уверенность, производящую тем большее впечатление, что она была сдержанной.
— Если бы мы были лишь страной купцов, Макуран бы давно покорил нас. С моей стороны было бы невежливо напоминать, кто у кого просит помощи, и я ни в коей мере не позволил бы себе подобного напоминания.
— Разумеется, — с кислой миной отвечал Шарбараз. Это «ненапоминание» уязвило его едва ли не сильнее любого мыслимого напоминания.
— Мы все здесь друзья, точнее, не враги, — сказал Хосий. — Я приглашаю вас сегодня вечером на пир, который состоится в доме нашего благородного эпаптэса.
Приведи с собой два, если хочешь, три десятка своих главных военачальников. И, поскольку мне сообщили, что тебя и твоего зятя сопровождают жены, приведи также и их. Многие из наиболее уважаемых жителей Серрхиза придут с супругами. Моя собственная жена сейчас находится в городе Видесс, а то я взял бы с собой и ее.
— У нас другие обычаи, — сухо сказал Шарбараз. Абивард кивнул.
Хосий не придал этому никакого значения:
— У нас есть пословица: «Попал в город Видесс — ешь рыбу». Если вы прибыли в Видессийскую империю, разве не следует вам приноровиться к нашим обычаям?
Шарбараз замялся. Заметив это, Абивард мгновенно понял, что и эта битва проиграна. На сей раз он решился опередить Царя Царей.
— Благодарим тебя за приглашение, высочайший, — сказал он Хосию. — Рошнани примет его с радостью, тем более что оно исходит лично от тебя.
Хосий просиял и обернулся к Шарбаразу. Законный Царь Царей, одарив Абиварда взглядом, словно говорившим: «Погоди у меня», уступил со всей любезностью, на какую был в этот момент был способен:
— Можно ли не взять сестру Абиварда туда, куда допущена его жена? Динак на этот вечер тоже подчинится вашему обычаю.
— Замечательно! — Младший Автократор постарался не выказать голосом самодовольства или излишнего торжества. — Итак, увидимся на закате.
— На закате, — Шарбараз постарался не выказать голосом радости.
* * *
— Я так волнуюсь! — щебетала Рошнани, направляясь по улицам Серрхиза в сторону резиденции эпаптэса. Она остановилась и с любопытством уставилась на Храм Фоса. — Я и подумать не могла, что когда-нибудь увижу видессийский город изнутри.
— А я надеялся, что увижу, когда мы захватим его в войне, — сказал Абивард, — но не так, не в качестве гостя сына Автократора.
Опережая их на несколько шагов, шли Шарбараз и Динак. Динак будто нехотя посматривала по сторонам, и можно было подумать, что она родилась в Серрхизе и вернулась сюда после месячной отлучки. Вид у нес был заинтересованный, но отнюдь не зачарованный. В отличие от невестки, она восприняла приглашение на ужин, сделанное Хосием, как нечто само собой разумеющееся.
Сотники, шедшие в свите позади Шарбараза и Абиварда, подражали Динак: подобно тому как она изо всех сил старалась показать, что Видессия не произвела на нее впечатления, они делали вид, будто она и Рошнани. никакого отношения к ним не имеют. По их представлениям, светское общество могло быть только сугубо мужским, и они не собирались их менять.
Резиденцию Каламоса и главный Храм Фоса в Серрхизе разделяла рыночная площадь, расположившаяся у подножия холма, на котором стояла крепость. Купол внушительного храма нависал над стенами, достаточно толстыми, чтобы храм при необходимости мог служить второй крепостью. В противоположность храму резиденция эпаптэса была аскетически скромна: беленые стены, узкие окошечки, красная черепичная кровля. Если такой скромный дом полагался по должности, то Абивард затруднился бы с ответом, как видессийцам удается заманить кого-то на такую должность.
Но когда он зашел в дом, его мнение резко изменилось. Красоту своих жилищ видессийцы прятали за стенами, где ею могли любоваться только те, кого желали видеть у себя хозяева. Полы украшала мозаика с пастушескими и охотничьими сценами, а стены оживляли гобелены. В самом центре дома находился внутренний дворик. Там, посреди регулярного сада, бил фонтан. Светильники превращали вечер в яркий полдень.
Когда макуранские вожди прибыли в дом, их встретили Хосий и Каламос. Рядом с эпаптэсом стояла его жена — пышная женщина с симпатичным лицом, которая приветствовала Рошнани и Динак с радостью и некоторым удивлением, почти полностью скрытым хорошими манерами: она недоумевала, почему остальные гости не привели с собой женщин. Прочие городские чиновники, как и сказал Хосий, пришли на ужин с женами, а кое-кто с сыновьями и молодыми хорошенькими дочерями. Никто не находил это необычным, что поразило даже Абиварда, считавшего себя большим либералом в таких вопросах.
— Полагаю, вы к этому привыкли, — сказал Шарбараз, приняв приветствия очередной благородной видессийской дамы. — Но, клянусь Господом, мне вот так, сразу, не привыкнуть.
Не все видессийцы говорили по-макурански, и не все макуранцы владели видессийским. Те, кто понимал оба языка, переводили для тех, кто знал только один. С каждой стороны находились и такие, кто воздерживался от общей беседы то ли смущаясь, то ли с подозрением относясь к представителям государства, с которым они враждуют уже много веков, то ли по обеим причинам сразу.
Но от вина не воздерживался никто. Слуги сновали с подносами, уставленными заранее наполненными чашами. Некоторые сорта вина сильно отдавали смолой.
Видессиец, говорящий по-макурански, пояснил Абиварду:
— Смолой мы запечатываем амфоры, чтобы драгоценная влага не превратилась в уксус. Я давно не замечал этого привкуса, пока ты не напомнил.
— Вы к нему привыкли, — сказал Абивард, вторя своему монарху.
Главным блюдом на ужине были два жареных козленка. Как второго по чину среди макуранцев, Абивард усадили рядом с Каламосом. Он обернулся к эпаптэс и сказал:
— Узнаю чеснок, гвоздику, другие пряности. Но в соусе есть что-то еще, мне незнакомое.
— Оливковое масло, — ответил Каламос. — Оно, как мне известно, не распространено в Макуране. А остальное — гарум, привезенный из самого Видесса.
— Гарум? — Это слово Абивард слышал впервые. — Из чего его делают? Вкус какой-то непривычный. — Он чмокнул губами, так и не определив, нравится ему этот вкус или нет.
— Он делается из рыбы, — пояснил эпаптэс. Остановись он на этом, все было бы прекрасно, но он продолжил:
— Его приготовляют, засаливая рыбьи потроха в чанах на открытом воздухе. Когда рыба полностью созреет, сверху образуется жидкость, которую затем сливают в бутыли. Истинный деликатес, не правда ли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
