— Приятно сознавать, что кто-то даже сейчас может принять нас за победоносное войско, — заметил Абивард.
Заль, ехавший рядом, поцокал языком:
— Надо же, слышать такое от доверчивого юного господина, который впустил в свою крепость сборщика налогов, даже не проверив, насколько у того острые клыки. Ты возмужал на войне, парень. — Он усмехнулся, показывая, что не имел в виду ничего обидного.
— Пожалуй, ты прав, — ответил Абивард. — Стоит несколько раз испытать, как разгорается и гаснет надежда, и ты уже не так уверен в наилучшем исходе, как прежде.
— Да уж! — согласился Заль. — Очень плохо, конечно, только так оно и есть.
С этого часа Шарбараз приказал разведчикам носить щиты мира, чтобы видессийцы как можно скорее поняли, что он пришел не как захватчик, а как проситель. Эта мера очень скоро оправдала себя. Уже на следующее утро разведчик вернулся не с докладом о табуне диких ослов, а с видессийским сотником.
Как и многие из воинов Шарбараза, Абивард с любопытством разглядывал первого увиденного им видессийца. Тот восседал на довольно сносной лошадке, в довольно сносной кольчуге и кожаных штанах. Под рукой у него был лук, за спиной колчан, а на поясе — кривой меч.
Шлем его представлял собой нечто среднее между привычным макуранским конусом и полушарным куполом. Шлем не был дополнен ни кольчужной сеткой, ни забралом, так что Абивард хорошо рассмотрел лицо видессийца. Кожа у него была чуть светлее, чем у большинства макуранцев, нос несколько тонковат, а почти треугольное лицо сужалось от широкого лба к хрупкому, почти женскому подбородку. На подбородке и на скулах прорезался легкий пушок.
— Ты говоришь на моем языке? — спросил Шарбараз по-макурански.
— Да, немного. На этой границе все говорят. — Видессиец неплохо владел макуранским, хотя из-за акцента некоторые слова понять было трудно. Его бровь настолько тонкая и выгнутая, что Абивард подумал, уж не выщипана ли она, удивленно поднялась. — Но здесь мне положено задавать вопросы. Для начала, кто ты такой и что делаесь в моей стране, притасив с собой целое войско? — Он прошелся по рядам всадников цепким, чуть презрительным взглядом, говорившим, что ему доводилось видеть войска и получше — каждый день, а то и дважды в день.
Он спросил:
— На чьей же ты стороне в васей гражданской войне?
— Я Шарбараз, законный Царь Царей Макурана, и я воюю на своей собственной стороне, — заявил Шарбараз. Абивард с удовлетворением заметил, как у видессийца отвисла челюсть, словно у жабы, пытающейся заглотить муху. Шарбараз продолжил:
— Я прибыл в Видессию, дабы заручиться поддержкой Автократора Ликиния в моем восстановлении на престоле, принадлежащем мне по праву. Не сомневаюсь, что он понимает важность сохранения легитимной династической линии.
Прежде чем ответить, видессиец молчал почти минуту. Только позднее, когда Абивард увидит, что видессийцы вообще не способны молчать ни при каких обстоятельствах, он прочувствует, о какой степени изумления свидетельствовало это молчание. Наконец видессийцу удалось выжать из себя:
— Э-э-э, господин Сарбараз…
Как и сказал Шарбараз, видессийцы не выговаривали звук «ш». Но Абивард возмутился отнюдь не акцентом.
— Говори «величайший», как твоему императору, — прорычал он.
— Величайсий, — незамедлительно вымолвил видессиец. — Величайсий, я не полномочен вести с тобой переговоры, всеведуссий творец тому свидетель. — Он горестно рассмеялся. — Но я не могу и помесать тебе. Когда крестьяне примчались в Серрхиз, вопя, что сюда движутся все армии мира, эпаптэс — по-васему, градоправитель — ресил, что это распоясалась сайка степных бандитов, и послал меня сюда разобраться с ними. У меня отряд в пятьдесят человек, не больсе.
— Кто же тогда полномочен говорить со мной? — спросил Шарбараз. — Этот ваш эпаптэс — обладает ли он достаточно высоким званием, чтобы обсуждать вопросы государственной важности?
— Нет, — сказал видессиец и прибавил:
— величайсий. Но я слыхал, что по западным провинциям путесествует старсий сын Ликиния, поддерживая здесь порядок, пока Автократор, благослови его Фос, воюет с язычниками-кубратами. Хосий сможет говорить с тобой.
— Так. — Шарбараз царственно кивнул. — Он прибудет в Серрхиз? И если да, то когда именно?
— Бросьте меня в лед, если я знаю, — ответил сотник. Такой клятвы Абиварду слышать не доводилось. — Если он и не собирался заехать туда по пути, я полагаю, что он пересмотрит свои планы, когда старик Каламос… прости, величайсий, градоправитель отправит ему письмо с известием, что ты прибыл в империю.
— Пожалуй, ты прав, — сказал Шарбараз и засмеялся вместе с видессийцем этому излишне сдержанному высказыванию.
Серрхиз произвел на Абиварда странное впечатление — он показался ему чем-то средним между крепостным городком и настоящим городом. Серрхиз был укреплен по всему периметру стеной, выше и прочнее крепостной стены Век-Руда.
Внутри на самой высокой точке стояла массивная цитадель, куда воины могли отступить, если падет внешняя стена.
— Сильная крепость, особенно если учесть, что стоит в чистом поле, заметил он Шарбаразу. Законный Царь Царей усмехнулся:
— Видессийцы возвели здесь крепость только по одной причине — чтобы защитить свою землю от нас.
Абивард, подумав над этими словами, кивнул. Принадлежность к народу, способному заставить соседа принять такие меры предосторожности, вселила в него гордость.
Судя по тому, насколько охотно эпаптэс взялся за снабжение продовольствием войска Шарбараза, можно было подумать, что к нему ежемесячно заезжают в гости макуранские дружины. Часть зерна поступила из кладовых, оборудованных в подвалах крепости. Вскоре вьючные лошади привезли еще зерна с востока. Ручья, снабжавшего город водой, с трудом хватало для внезапно увеличившегося числа обитателей. Стражники-видессийцы зорко следили за тем, чтобы никто не брал воды больше положенного. Они действовали сурово, но, как вынужден был признать Абивард, справедливо.
Хосий прибыл через две с небольшим недели после того, как поредевшее войско Шарбараза вошло в Серрхиз. Эпаптэс, пухлый коротышка, расхаживал по всему городу, заражая всех нервозностью: если в процедуре встречи старшего сына Автократора и претендента на макуранский престол возникнет какая-то заминка, то вся вина падет на него, поскольку обе встречающиеся стороны обладали слишком высоким саном — выше возможных упреков. На месте Каламоса Абивард бы тоже нервничал.
Кстати, он нервничал и на своем месте, и примерно по тем же причинам, что и градоправитель. Прийти в Видессию придумала Рошнани, а он внушил эту мысль Шарбаразу; если этот шаг не даст ожидаемых результатов, Шарбараз ему припомнит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
