При всем проворстве Илдиджинь, долго сопротивляться Хозяину пещеры ей не пришлось. Оно даже не стало вырывать оружие из рук жены Гур-цата. Просто каменные щупальца окружили мер-гейтку со всех сторон, вцепились в одежду, пояс, ухватили за шею и косы, а затем подтащили к бурлящей серой стене, получеловеческие рельефные силуэты на которой начали вырисовываться со все большей четкостью. Госпожа едва сдерживалась от того, чтобы не закричать. Гордость победила.
Со стороны казалось, будто Илдиджинь стала живой частью некоей огромной скульптуры, созданной обезумевшим ваятелем. Поверхность скалы внезапно застыла, прекратив движение. Ладони, похожие на человеческие, отвердели, окончательно превращаясь в камень. Прямо над головой Илдиджинь замерло искусное изображение мужского лица и части плеча, справа виднелись бок бедро и часть груди обнаженной женщины, левее и сверху Хозяин пожелал создать однорукого старца с бородой… Великое множество людских фигур из пористого серого камня. Опытный взгляд Драйбена различал здесь людей из самых разных племен — тот однорукий совершенно определенно саккаремец, пятеро силуэтов под самым потолком — мергейты… Боги, это же погибшие от сабли Гурцата нукеры! Тогда почему на полу лежат их трупы? Или Оно запоминает всех людей, которых убило? Вот, пожалуйста, аррант — развевающаяся тога и стрижка горшком, принятая на великолепном острове. Еще аррант и еще… Значит, благородные островитяне знали о существовании Логова и не раз наведывались сюда! Застывший в камне узор их одеяний был распространен в Аррантиаде очень давно — если судить по книгам и рисункам, лет пятьсот-шестьсот назад. В те самые времена, когда писалась книга о Повелителе Небесной горы!..
— Гурцат, — мягко позвал голос, возникший в пустоте. — Я могу дать тебе и твоему народу великое будущее. Могу сделать мергейтов расой повелителей известного вам обитаемого мира. Однако тебе придется заплатить. Откажись от того, что тебе дорого, и докажи, что заслуживаешь моего Дара…
— Отпусти ее! — выкрикнул хаган, пытаясь вырваться из ослабевших пут. — Я сказал: отпусти!
— Подумай, — шепнула пещера. — Это всего лишь одна из тысяч женщин, которыми ты можешь обладать. Только одна. Неужели ее жалкая жизнь встанет на пути процветания твоего народа? Когда у каждого появятся свои овцы, рабы, белые юрты?.. Когда не нужно будет воевать, а лишь повелевать. В твоем мире часто рассуждают о Золотом Веке. Так верни его! Переступи через себя.
"И через труп своей любимой жены, — добавил про себя Драйбен, но вслух высказаться побоялcя. — Всего через один труп. Переступишь через него — не обратишь внимания ни на кого другого. Все просто".
— Я верну Золотой Век сам! Своей силой! Силой своих нукеров! — зло ответил Гурцат, не отрывая взгляда от молчавшей и слабо дергавшейся Илдиджинь. — Ты не нужен мне.
— Зачем тогда ты пришел в горы, Гурцат? — Речь Хозяина звучала ласково, но в обманчиво мягких нотках сквозила неприкрытая угроза. — Повторюсь: нужен тебе я, а не наоборот. Решайся быстрее.
Илдиджинь застонала. Кончики ее пальцев и ступни ног внезапно загорелись жуткой болью, распространявшейся по конечностям выше, к коленям и локтям. Гурцат ошеломленно приоткрыл рот, увидев, как его жена начинает постепенно обращаться в камень.
— Надеешься на свои силы? — безжалостно продолжал голос. — Да, до определенного предела ты можешь рассчитывать на свои тумены. Месяц, два… Потом они устанут от войны. Осядут на завоеванных землях, обленятся. Спустя год вспыхнут бунты рабов, великие государства Полуночи объединятся и придут к тебе с войной, а что самое страшное — они начнут покупать верность твоих ханов и стравливать их между собой. Твое войско сожрет само себя. Потом Нарлак, арранты, уцелевшие саккаремцы уничтожат твою державу, и тебе повезет, если ты погибнешь в бою, а не сгоришь на костре, или твоя голова не покатится по доскам плахи на потеху людей, которых ты считал побежденными… Выбирай же, хаган, — народ или она.
— Откажись, — морщась от боли, воскликнула Илдиджинь. — Откажись! Я чувствую, он не врет. Но все равно откажись!
Гурцат опустил голову. На раздумья ему хватило несколько мгновений. Он снова глянул на жену и громко сказал:
— …Прости.
Темно-синий чапан Илдиджинь посерел, с ее застывшего в муке лица исчезли последние краски, две длинные косы обратились каменными жгутами. Охватывающие мергейтку ладони Хозяина сжались. По полу зала частым градом застучала каменная крошка.
— Так было нужно. — Гурцат не видел, как подался к нему Менгу, которого наконец-то отпустил Хозяин, однако почувствовал его движение. — Ты хочешь возразить хагану, сотник?
— Н-нет… — еле слышно ответил Менгу и попятился.
— Демон! Прокляни демона и не слушай его речей, хаган! Вернись обратно! В мир людей!
Гурцат резко обернулся. Прямо на него шел Саийгин, как видно, преодолевший ужас перед этим местом и его властителем. В выкатившихся глазах шамана плескалось безумие. Длинная коричневая одежда Саийгина колыхалась складками, брякали и гремели десятки амулетов, висевших на шее и нашитых на подол, шаман скалился, нащупывая на поясе короткий костяной нож.
— Замолчи, — бросил Гурцат. — Замолчи — или последуешь за Илдиджинь. Поздно отговаривать.
— Заоблачные все видят! — раненым тигром заревел шаман. — Ты призываешь чужого бога, в тебя входит чужая сила! Народ не пойдет за хаганом, предавшим исконных небесных владык! Шаманы перестанут подчиняться тебе! Удача больше не поскачет рядом на белом коне, и Золотой Сокол улетит от тебя! Проклятие на тебе, хаган, и проклятие, а не славу и победы ты принесешь своим воинам!..
— Ты сам не раз повторял: мергейтам нужна помощь других богов, — ответил Гурцат, не отступая перед разъяренным Саийгином. — Ты советовал мне не разрушать чужие храмы, чтобы боги Саккарема или других земель не разгневались на нас. Почему же бог, с которым мы сейчас говорим, хуже остальных?
— Мудрый союзник — великое счастье, — усмехнулась темнота, на миг вспыхнув россыпью самоцветов. — Прости, Гурцат, но твой шаман сошел с ума. Отныне он бесполезен. Думаю, ты без труда отыщешь себе нового, куда более разумного.
Полыхнула бесшумная синеватая вспышка, Гурцат прикрыл лицо рукавом, а когда на миг ослепшие от яркого света глаза снова пообвыклись с полутьмой, хаган не увидел Саийгина. Только хоровод истаивающих белесых огоньков.
"Сейчас Оно примется за меня… — обреченно подумал Драйбен. — Однако перед смертью могу подтвердить: Гурцат претерпел три ритуальных испытания. Испытание силой, любовью и верой. И, с точки зрения Хозяина, выдержал их. Если так — хагану положена награда. Боюсь, я начинаю догадываться, чем его одарят…"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
