Луан Цзиа рассказывал ему, что король Кокру Санфэ, дед короля Туфи, однажды отправил армию из десяти тысяч солдат покорить Тан-Адю. Они сумели построить колонию, занимавшую площадь около пятидесяти миль, и попытались научить захваченных в плен адюан искусству письма, фермерству и ткачеству, рассчитывая, что, показав им преимущества цивилизации, сумеют убедить их прекратить сопротивление. Однако адюане, которые соглашались, что методы ведения хозяйства и инструменты Кокру позволяют им выращивать больше еды, греют тела в холодную погоду и позволяют передавать свою мудрость следующим поколениям гораздо более надежными способами, чем устные рассказы, категорически отказывались их принимать, даже под страхом смерти. Эти мужчины и женщины считали свободу истинным сокровищем.
– Я могу дать такое обещание, но оно будет не слишком много значить.
Лицо вождя Кайзена стало жестким, точно камень.
– Ты хочешь сказать, что твое слово ничего не стоит?
– Если я стану Большим вождем, то смогу издавать законы и даже, возможно, сумею попытаться убедить других Больших вождей последовать моему примеру, но на то, что все будут подчиняться необоснованным законам, рассчитывать не могу – разве что посажу всех несогласных в тюрьму. До тех пор пока Тан-Адю стоит на своем месте, люди Дара не оставят его в покое. Я не могу вырвать из их сердец желание увидеть то, чего они еще не видели.
– В таком случае разговаривать с тобой не имеет никакого смысла.
– Вождь Кайзен, я бы мог легко вам солгать, сказав то, что вы хотите услышать, но не стану. Вы можете поклясться, что ни один мальчишка на вашей земле никогда не думал о том, каково жить так, как живут на островах Дара: носить хорошую одежду, есть с фарфоровой посуды, ухаживать за женщинами, непохожими на тех, которых они видят каждый день? Вы можете поклясться, что ни одна девочка никогда не мечтала жить так, как живут женщины Дара: носить платья из шелка и яркого хлопка, петь, писать стихи, танцевать, иметь в мужьях человека, принадлежащего к другому народу и другой стране?
– В сердцах наших детей нет подобных глупостей.
– В таком случае вы совсем не знаете молодых людей, вождь Кайзен. Молодежь зачастую желает того, что старые презирают и чего боятся. Жажду нового, другой жизни, увиденной мимолетно, да и то лишь в легендах и сказаниях, у них нельзя отнять – если только вы не заключите в темницу их сердца и не заморозите умы. Только вы ведь говорите, что желаете Тан-Адю свободы.
Вождь Кайзен презрительно хмыкнул, но Куни видел, что он его понял.
– Я не могу запретить купцам останавливаться у ваших берегов – они всегда готовы рисковать, чтобы получить больше прибыли; не могу запретить капитанам судов поднимать паруса, чтобы добраться до Тан-Адю, если они считают, что увидеть земли, на которых не побывал ни один житель Дара, уже само по себе награда; я не могу запретить отправляться сюда и проповедникам, если они думают, что их долг рассказать всем, что, по их мнению, хорошо и справедливо, и научить лучшей жизни.
Но зато я могу пообещать, что, если стану одним из Больших вождей, не позволю своему народу насаждать здесь что-либо силой. И сделаю все, что смогу, чтобы уговорить других Больших вождей поступить так же. Если люди Дара и придут сюда, то лишь затем, чтобы убеждать, а не заставлять. И до тех пор пока от ваших рук не пострадает ни один из гостей, армии Дара не станут вмешиваться, чтобы за них отомстить.
– Мягкое вторжение торговцев и проповедников может причинить нам гораздо более серьезный вред, чем оружие. Соблазн богатства, нового образа жизни и ваши фантастические земные блага могут оказаться губительными для тех, кто еще слишком молод, чтобы осознавать их опасность. Если вы отравите сердца наших детей, мы обречены. Я согласен с тобой: молодые часто желают того, что представляет для них опасность, потому что у них нет опыта. Многие мысли, посещавшие меня в молодости, теперь кажутся ужасными, а желания, поглощавшие тогда, вызывают стыд.
– Если свобода и образ жизни, который вы так цените, стоят любви, тогда завоевать сердца ваших детей вам будет гораздо проще, чем тем, кто придет с островов Дара. Но молодым нужно дать возможность выбирать: пусть проживут собственную жизнь так, будто это великий эксперимент. Они должны захотеть стать вами. И это единственная надежда для Тан-Адю.
Вождь Кайзен одним глотком осушил свою чашу с араком, швырнул ее на землю и рассмеялся.
– Тебе было бы проще соврать, Куни Гару, но если бы ты пообещал мне то, о чем я попросил, то я бы понял, что ты недостоин нашей помощи.
Проверка. Куни взглянул на Луана Цзиа, и они понимающе улыбнулись друг другу.
Даже после того как Луан Цзиа ушел спать, Куни Гару и вождь Кайзен продолжали вместе пить до глубокой ночи, и в их глазах сияла радость встречи родственных душ.
Они вышли в море рано утром, еще до того, как встало солнце.
В выдолбленных из цельных стволов длинных каноэ адюан, которые на удивление уверенно и ровно держались на воде, сидело по тридцать человек. Дафиро еще не проснулся окончательно и не понимал, что происходит. Неужели они поплывут на веслах до самого Большого острова?
Через два часа непрерывной гребли небо на востоке стало цвета рыбьего брюха. Вождь Кайзен поднял руку, и каноэ замерли на месте, хотя солдатам Кокру казалось, что этот участок моря ничем не отличается от остальных. Вождь же достал длинный рог из китовой кости и, поместив один его конец под воду, подул в другой, издав неожиданно громкий звук, отозвавшийся в деревянных корпусах каноэ. Он напоминал песнь кита, печальную и одновременно величественную. Несколько адюан в других каноэ принялись отбивать ритм веслами по воде, аккомпанируя диковинной мелодии.
И вот, когда на восточном горизонте наконец появилось солнце, из воды, примерно в миле к востоку, поднялась огромная черная тень, по форме напоминавшая гладкий челнок из раковины, какими пользуются ткачи Гана, а еще через мгновение люди в каноэ услышали оглушительный рев расступающейся воды и увидели крубена, огромного однорогого чешуйчатого кита Дара и повелителя морей. Был он никак не меньше двухсот футов длиной, и рядом с ним слон казался бы крошечной мышкой; глаза его такие темные, что поглотили весь солнечный свет, походили на глубокие колодцы, а когда он выдохнул, в воздух на сто футов взлетел фонтан воды.
Возле каноэ начали появляться все новые и новые крубены: один, два, пять, десять. Лодочки раскачивались, и адюане с трудом удерживали их на плаву.
– Насколько я понимаю, прибыли наши корабли, – сказал Мун Чакри, и только тут Дафиро сообразил, что даже не заметил, как у него отвисла челюсть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
