— А что, они больше не связываются с нами? — спросил он с легким ударением на слове «они».
— Не могу гарантировать, — ответил Лакки. — Но похоже, худшее уже позади. Я связался со станцией.
— Точно?
— Ну да. Они даже соединили меня с Землей, и я переговорил с Конвеем. Эта часть дела позади.
— Тогда все в порядке! — радостно воскликнул Бигмен. — Земля предупреждена о В-лягушках!
Лакки улыбнулся, но комментировать слова Бигмена не стал.
— Но ты расскажи, наконец, — почесал в затылке Бигмен, — что произошло? Как тебе удалось их победить?
— Очень просто, — поморщился Лакки. — Все это можно было сообразить раньше и избавиться от ненужных переживаний. Голос сказал, что все, что им нужно от жизни, — это жить спокойно и думать. Помнишь, Бигмен? А потом добавил, что задобрить их нельзя. И только тогда я вспомнил одну простую вещь, которую мы с тобой прекрасно знали.
— Мы знали? — потерянно переспросил Бигмен.
— Конечно. Ты уже через две минуты после первой встречи с В-лягушкой понял, что жизнь и мысли — вовсе не все, что им требуется, далеко не все. Помнишь, когда мы всплывали, я сказал тебе, что венерианские растения накапливают кислород в своих тканях, так что животным на Венере нет нужды им дышать? И еще я сказал, что они, верно, получают его слишком много, и поэтому им так по душе вещества с большим содержанием углеводорода? Как тавот. Помнишь?
— Ну, — глаза Бигмена расширились.
— То есть он для них, что сласти для детей.
— Ну, — еще раз кивнул Бигмен.
— Теперь дальше. В-лягушки держат нас под контролем, но для этого им надо сконцентрироваться. То есть необходимо отвлечь их внимание, не так ли? По крайней мере тех, кто ближе к кораблю, их воздействие на нас сильнее. Поэтому я сделал одну простую вещь.
— Какую? Да не темни же ты, наконец!
— Я выкинул наружу открытую банку с вазелином. В аптечке нашел. Это чистый углеводород, там его куда больше, чем в тавоте. Против такого они устоять не могли, все ринулись к банке. А те, что дальше, которые находились с ними в телепатическом контакте, — стали думать об углеводороде. Они выпустили нас из-под контроля, и я смог связаться с Землей. Вот и все.
— Так что же, — вскинулся Эванс, — мы с ними покончили?
— Не знаю, — покачал головой Лакки. — Тут имеются еще некоторые обстоятельства…
И отвернулся, нахмурившись, будто понял, что сболтнул лишнее.
Приближался город. Купол сиял, как сказочный, и сердце Бигмена затрепетало от этого зрелища. Пока они плыли, Бигмен успел поесть и немного выспаться, так что снова был полон энергии. Лу Эванс тоже заметно пришел в себя после пережитого. Один только Лакки оставался озабоченным.
— Слушай, Лакки, — обратился к нему Бигмен. — Ты же видишь, эти твари совершенно деморализованы. Мы проплыли по океану сотни миль, и они нас не тронули. Разве не так?
— Знаешь, Бигмен, — поморщился Лакки, — сейчас меня куда больше интересует, почему нам не отвечает купол.
— Да, — хмуро кивнул Эванс, — Так тянуть они не должны.
— Вы думаете, — Бигмен обеспокоенно взглянул на обоих Советников, — там что-то не в порядке?
Лакки махнул в его сторону рукой, чтобы тот заткнулся. В приемнике зазвучал чей-то быстрый и низкий голос.
— Идентификацию, будьте любезны.
— Корабль Совета Науки, — ответил Лакки. — Подлодка «Хильда», вышла из Афродиты, возвращается в Афродиту. Лакки Старр за штурвалом и возле микрофона.
— Вам придется обождать.
— Почему, прошу прощения?
— Сейчас заняты все шлюзы.
— Это невозможно, Лакки, — нахмурился Эванс.
— Что, ни одного свободного? — переспросил Лакки. — Дайте координаты шлюза и его пеленг!
— Вам придется обождать.
Связь расторгнута не была, но человек на том конце замолчал.
— Слушай, свяжись с Моррисом! — вставил слово Бигмен. — Он им покажет кузькину мать!
— Моррис считает, что я — изменник, — осторожно сказал Эванс. — Не подумает ли он, что ты присоединился ко мне, Лакки?
— Если и так, то в его интересах, чтобы мы оказались в городе, — возразил Лакки. — Нет, похоже, что тот, с кем мы говорили, находится под контролем.
— И не хочет нас впускать? Ты серьезно? — удивился Эванс.
— Вполне.
— Нет способа нас остановить, если, конечно, не… — Эванс побледнел и в два прыжка оказался возле иллюминатора. — Ты прав, Лакки! Они наводят на нас стационарный бластер! Сейчас от нас и пепла не останется!
Бигмен очутился рядом с Эвансом. Да, никакой ошибки. Секция купола отходила в сторону, и там, сколь ирреальным это ни казалось, сквозь толщу воды, показалась приземистая труба.
Бигмен видел, как ствол опускается все ниже и ниже. «Хильда» не вооружена. Да и то набрать скорость и уйти от выстрела она уже не могла, не было времени. Казалось, смерть неизбежна!
15. Враг?
Но едва только желудок Бигмена успел сжаться от ужаса, раздался невозмутимейший голос Лакки, настойчиво повторявшего в микрофон:
— Подводная лодка везет в Афродиту керосин… Подлодка «Хильда» возвращается с грузом керосина… В Афродиту прибывает «Хильда» с грузом керосина… В Афродиту прибывает «Хильда», везущая керосин… «Хильда»…
Приемник зашумел и ответил:
— Дежурный по шлюзу Клемент Гербер слушает, — его голос был встревожен, — что случилось? Клемент Гербер…
Лакки вздохнул, переводя дух, и лишь этим выдал свое напряжение.
— Подлодка «Хильда» запрашивает вход в Афродиту, — повторил он. — Назначьте шлюз.
— Используйте пятнадцатый. Даю пеленг. У нас тут, похоже, какая-то белиберда…
— А теперь, — сказал Лакки Эвансу, вставая с места — давай веди поскорее лодку в город.
Он кивнул Бигмену и вышел с ним в другое помещение.
— Как это, как… — бормотал, будучи не в силах остановиться, Бигмен.
Лакки вздохнул и пустился в объяснения.
— Я подумал, что В-лягушки постараются не пустить нас в город, поэтому о керосине я подумал заранее. Но я вовсе не предполагал, что они затеют наводить на нас пушку. Это уже бандитизм просто какой-то. Я стал сомневаться даже, что керосин поможет.
— Но как он может помочь?
— Тот же самый углеводород. Я им объяснял это мысленно. Они клюнули и оставили людей на контроле в покое.
— А откуда им знать, что такое керосин?
— Говорю же тебе, объяснил им мысленно. Представлял эту штуку в уме изо всех сил. Но хватит об этом, — голос Лакки стих до шепота. — Если они готовы утопить нас в океане, если они решили расстрелять нас тут, значит, — они в полном отчаянии. То есть — мы среди постоянной опасности. С этим пора кончать, и нам следует вести себя исключительно точно. Любая ошибка с нашей стороны будет непоправимой.
