двадцать пять лет я собралась с духом – а еще наконец сбросила лишний вес, который набрала во время беременности Эми – и написала в одно из агентств. Это было еще до появления онлайн-знакомств и дейтинг-приложений, поэтому ко мне домой пришла женщина, записала подробности обо мне, и вместе мы составили мой профиль для агентства. Разумеется, я не раскрыла ничего о своем прошлом. Я просто надеялась, что если действительно встречу того, кто мне понравится, то найду способ объяснить ему все, не испугав.
Мне прислали несколько профилей мужчин, с одним я встретилась, но дальше дело не пошло. Еще один был в разводе и на тринадцать лет старше меня. У него была хорошая работа, и вообще его профиль выглядел интересно. Меня привлекала сама по себе идея встречаться с более взрослым человеком, потому что это вселяло в меня надежду на то, что он окажется более надежным и постоянным, чем мои ровесники. Я и правда не нуждалась в отношениях с незрелыми мужчинами. Так что мы с ним договорились поужинать.
Его звали Крис, и он оказался теплым, вежливым и спокойным человеком. Мы начали встречаться, и вскоре я почувствовала, что наступил момент, когда я ради него и ради себя должна открыто рассказать о своем прошлом. Мне показалось, что он хорошо на это отреагировал и сказал, что это никак не влияет на его отношение ко мне. Однако спустя несколько недель он рассказал, что обсудил это с несколькими друзьями, и они посоветовали ему немедленно меня бросить, потому что такой багаж из прошлого никому в любви не нужен. Я очень расстроилась не только из-за такой реакции друзей, но и из-за самого факта, что он сразу же им обо всем рассказал. Я заявила, что чувствую себя преданной, но он успокоил меня, объяснил, что не собирался выслушивать советы друзей, что он серьезно ко мне настроен и даже не думает после этого прекращать отношения.
Однако прошло не так много времени, и он позвонил мне, сказав, что должен сообщить кое-что важное. Голос его звучал нервно. Я попросила его приехать ко мне домой, мы сели поговорить, и он наконец признался мне в том, что болеет рассеянным склерозом. Я не очень много знала об этой болезни, а он не особо подробно описал ее, сказал только, что диагноз ему поставили несколько лет назад. Он уверял, что это не страшно, что болезнь не сильно осложняет ему жизнь, что иногда она развивается крайне медленно, некоторые люди вообще не замечают никаких изменений в течение многих лет. Он сказал мне, что боится того, что из-за этого я перестану с ним встречаться, но я сказала, что понимаю его и принимаю таким, какой он есть, точно так же как он принял меня. Эти взаимные признания, судя по всему, лишь укрепили связь между нами.
После этого моя жизнь стала куда более насыщенной. Через восемнадцать месяцев Крис продал свой дом и купил новый в городке неподалеку от места, где жили мы с Тарой, и я с Эми переехала к нему. Дом был приятный, и впервые за прошедшие годы я начала чувствовать хоть какую-то стабильность в жизни.
Мама выглядела довольной этими изменениями в моей жизни, хотя у меня сложилось впечатление, что большую часть времени она не очень хорошо представляла, как именно выглядит реальность, в которой я живу. Это стало еще более заметным, когда она вдруг вбила себе в голову, что ей нужно сменить свое имя с Роуз Уэст на Роуз Харрисон (это была фамилия, которую взяла я и Эми). В письме она объясняла причины такого решения:
Тогда ты сможешь называть меня не «бабушка Уэст», а «бабушка Харрисон»! А позже, когда твои дети подрастут, ты расскажешь им, что мы все вместе сменили фамилии по понятным причинам. А еще если они захотят узнать что-то о Роуз Уэст, когда станут взрослыми, эти рассказы не будут связываться у них с детством (если, конечно, ты захочешь рассказать им об этом).
Ее предложение сменить фамилию было не только безумным и невозможным, но и бесполезным. Само собой, Таре и мне (а позже и другим нашим братьям и сестрам, когда они решат завести детей) пришлось бы объяснять, почему рядом нет их бабушки, и тем более раскрыть историю семьи, когда те станут старше, – но все это никак не облегчала смена маминой фамилии.
Однако я и правда чувствовала, что она по-своему пытается облегчить нам жизнь, так что тактично объяснила ей, что нет смысла для этого что-то менять. В своей собственной жизни она потерпела неудачу, однако она продолжала интересоваться моей, и я была рада этому, каким бы ограниченным ни был этот ее интерес.
Через пару лет после того, как я и Крис съехались, его рассеянный склероз начал прогрессировать, и ему стало сложно подниматься и спускаться по лестнице. Чтобы облегчить ему жизнь, мы переехали в одноэтажный, переоборудованный для жизни амбар за городом. Там был большой сад, а со всех сторон нас окружал деревенский простор. Нам нравился этот дом, и Крис все-таки чувствовал, что там он легче переносит ограничения своей подвижности.
Ту жизнь было сложно назвать простой, но она хотя бы стала более упорядоченной. Я понимала, что мне нужно еще пройти долгий путь, чтобы окончательно принять всю окружающую реальность. Крис был очень щедрым человеком, но для меня еще с шестнадцати лет было важно зарабатывать на жизнь самой. Я поняла, что снова хочу наладить свою финансовую независимость, для этого нужно было найти работу, а значит, столкнуться со всей этой стороной окружающего мира, чего мне раньше не требовалось делать. Эми уже по возрасту пора было идти в школу, да и мне тоже нужно было выбираться из уютного домашнего кокона.
Так что вместе, как мать и дочь, мы вступали в новую главу нашей жизни.
Глава 15
