автомобили, походы в консерваторию и каникулы во Франции, но я выпадаю из общения такого типа. А еще дело было в моем сильном глостерском акценте, и я чувствовала, что выделяюсь на фоне их правильно поставленной речи.
Я чувствовала подозрения учительницы в том, что это все же не единственная причина, и, к моему удивлению, почти не отдавая себе в этом отчета, рассказала ей, кто я на самом деле. Я не могла поверить в то, что сделала, и сразу же об этом пожалела. Она не знала, как на это реагировать. Она произнесла какие-то слова в мою поддержку, но у нее на лице было написано, что она поражена, и после этого она больше никогда не говорила об этом со мной. И я не виню ее. Как еще люди должны реагировать, когда ты говоришь им: «Я дочь Фреда и Розмари Уэст»? Это почти наверняка прекратит любые дальнейшие разговоры.
Каждый раз, когда видишь человека, который узнал об этом, всегда гадаешь, что они думают. И не играет роли, насколько убедительно ты просишь их сохранять эту информацию в тайне, никогда нельзя быть уверенной, что они и правда никому не расскажут.
С похожими проблемами я сталкивалась и на работе. К этому времени мне удалось устроиться. Это была большая компания в соседнем городке. Я начала работать в отделе продаж, и хотя приобрела необходимые навыки для такой деятельности на предыдущей работе, но все равно столкнулась с этой областью впервые. И я ненавидела ее. Я терпеть не могла манеру речи, которая требовалась любому хорошему продажнику. Иногда я чувствовала, что продаю людям то, что им не нужно, и это чувство было очень сильным. Кроме того, я никак не могла смириться с агрессией и жестокостью покупателей, что иногда встречается в такой работе. Я уважала людей, которые способны так работать – не обращать внимания на сложности, завоевывать доверие людей и успешно продавать им товар. Мы работали в офисе открытой планировки, я могла оглядываться по сторонам и видела, насколько лучше меня работают все вокруг. А особенно один мужчина по имени Пит, который сидел рядом. Он был моложе меня и казался особенно безупречным в своем деле. Я наблюдала за ним и слышала его четкий и радостный голос во время телефонного разговора с потенциальными клиентами, искренне восхищаясь им.
Чувствуя, что я не очень подхожу для этой работы, я сходила к нашей руководительнице-супервизору по имени Паула и сказала, что хочу написать заявление об уходе. Она тепло ко мне отнеслась и сказала, что не хотела бы, чтобы я уволилась. Вместо этого устроила меня в отдел продления контрактов, работа там была менее стрессовой, а вскоре после этого сказала мне, что в отделе кадров открылась вакансия, которая подойдет мне лучше, так как у меня уже есть навыки секретаря. Я была очень ей благодарна и в результате заняла рабочее место рядом с ней, что позволило мне узнать ее получше.
Однажды она записала где-то дату своего рождения, и оказалось, что мы родились с ней в один день. Я была поражена этим совпадением, разговорилась с ней и почувствовала, что мы с ней довольно близки. Она не совала нос в мою жизнь без спроса, как и я в ее, однако прошло время, и мы естественным образом стали больше узнавать друг о друге. Как-то раз случайно я невольно рассказала, что раньше у меня была другая фамилия.
– А какая? – спросила она.
Офис, в котором мы работали, тоже был открытой планировки, так что я не могла просто так сказать вслух «Уэст», ведь это услышали бы все, поэтому я написала эту фамилию на бумажке и передала ей. Она прочитала.
– Так ты изменила ее, когда вышла замуж? – прошептала она.
Проще всего было бы ответить «да», но она нравилась мне, поэтому я искренне не хотела ее обманывать. Я покачала головой, снова взяла бумажку себе и написала «Фред» перед «Уэст». Она сразу же все поняла, но не выказала какой-то неловкости или замешательства. У меня будто гора с плеч упала. Она продолжила относиться ко мне точно так же, как и раньше. Так началась самая крепкая дружба в моей взрослой жизни, она продолжается и сейчас.
Я никогда не боялась того, что Паула кому-либо откроет тайну о моем прошлом – если только я не попрошу ее об этом, – и я обнаружила, что могу говорить с ней почти о чем угодно. Люди, которые со мной не знакомы, могли бы подумать, что я абсолютно поглощена ужасами своего прошлого и отношениями с мамой, но это далеко не так. Конечно, временами эти темы приходят мне на ум, так как продолжают сильно влиять на мою жизнь, но правда в том, что большую часть времени меня занимают абсолютно те же вещи – отношения, дети, работа, – что и многих других людей.
На эти темы я и общалась с Паулой. Конечно, время от времени в наших разговорах всплывало мое детство или мои родители, я рассказывала о Хезер или о тех детях, которые живы. Ее часто удивляло, наверное, как и любого другого человека, что не вся жизнь в такой семье была наполнена страданиями. Помимо этого там было много любви и привязанности – как минимум между мной, братьями и сестрами. Больше всего ее впечатляло, что при всем этом у меня хорошо развито чувство юмора – и оно как раз могло помочь мне пережить тот опыт.
Когда я впервые пришла на эту работу, то была очень тихой и замкнутой, но постепенно моя уверенность в себе росла – и отчасти благодаря моей дружбе с Паулой. Я начала получать искреннее удовольствие от общения на работе: от всех этих небольших бесед в офисе и периодических встреч с коллегами вне работы. Подробности о своих домашних делах я держала при себе, за исключением бесед с Паулой, где я была более откровенна. Я начала чувствовать, что работа помогает мне заново выстраивать свою жизнь.
Затем однажды глава отдела кадров вызвала меня на разговор и заявила, что больше не хочет,
