Теперь мне стало понятно волнение девушки. Конечно, она переживала за отца, которого искренне любила.
— Когда будут известны результаты? — осторожно спросил я.
— Не знаю! — жалобно протянула Дарианна. — Вадиус ничего не говорил. Сказал только, что ритуал очищения ни в коем случае нельзя прерывать. Они начали еще днем, и я до сих пор места себе не нахожу.
Я обнял девушку, ласково приговаривая:
— Все будет хорошо, поверь. Ведь в заключении консилиума было сказано, что физическое здоровье его величества можно восстановить. Вот уви…
Договорить я не успел. Тихо отворилась дверь, на пороге стоял бледный до синевы, измученный, какой-то жалкий Копыл.
— Ваше высочество, — еле слышно произнес он, — я вынужден сообщить вам… мои соболезнования, ваше высочество…
— Что? — выкрикнула Дарианна. — Нет, не может быть!
— Его величество Ридриг Второй скончался. Ошибка целителя. Простите, ваше высочество…
С силой, неожиданной в ее хрупком теле, Дарианна вырвалась из моих объятий и выбежала из покоев. Мы с Копылом ринулись за ней. Девушка бежала по длинным коридорам так стремительно, что, казалось, ее ноги не касались пола, а развевающиеся шелковые одежды создавали впечатление странного мистического полета. В дверях покоев Ридрига принцесса резко остановилась, едва не столкнувшись с двумя гвардейцами, выносившими бездыханное тело целителя — того самого, допустившего роковую ошибку.
— Я связал его обетом, — тяжело отдуваясь, проговорил у меня за спиной Вадиус.
Силы оставили Дарианну: в опочивальню императора она вошла медленно, пошатываясь так, словно ноги ее не держали. Девушка была на грани обморока, она неосознанно хваталась за мебель, как будто пыталась остановить сама себя, задержать, не пустить дальше. Но, превозмогая страх и дурноту, принцесса все же шла вперед. При виде ее маги и целители, столпившиеся вокруг смертного одра Ридрига, тихо расступились и гуськом вышли из комнаты. Рядом с принцессой остались только я и Копыл. Дарианна долго стояла, глядя на строгое бледное лицо отца, которому кто-то уже закрыл глаза и сложил руки на груди. Потом из горла ее вырвался то ли стон, то ли рыдание, и девушка опустилась на колени возле кровати. Я вспомнил, как совсем недавно Дарианна точно так же стояла на коленях, целуя руки тогда еще живого Ридрига и спрашивая меня, возможно ли исцеление. В тот раз я промолчал, не желая ранить любимую. И оказался прав. Я многое отдал бы, чтобы мое предчувствие оказалось ошибочным…
Вадиус тихо засопел. Покосившись на него, я увидел, как по морщинистой щеке сползает слеза: похоже, царедворец искренне скорбел о смерти своего повелителя. У меня и у самого ком стоял в горле, но в большей степени это было не сожаление о Ридриге — к такому исходу я давно готовился. Я всей душой сочувствовал горю Дарианны. Девушка, еще недавно имевшая семью, осталась круглой сиротой. Кто знает, может быть, и Копыл испытывал те же самые чувства.
Дарианна склонилась перед кроватью так низко, что ее светлые волосы серебряными нитями разметались по полу. Сжавшись, съежившись в жалкий маленький комочек, девушка тихо завыла — страшно, безнадежно, словно умирающее в муках животное. Сквозь этот леденящий сердце звук пробивались бессвязные, невнятные обрывки какого-то слова, которое принцесса повторяла и повторяла, как заклинание. Я прислушался, пытаясь разобрать, что произносит Дарианна, и вздрогнул. «Прости, прости, прости…» — лепетала девушка на каждом вдохе, потом снова начинала тянуть свою жуткую поминальную волчью песню.
Вадиус не обращал никакого внимания на слова ее высочества. Я же не знал, что и думать. Просила ли Дарианна прощения у отца за все грехи прошлого, как это принято делать, расставаясь с умершим? Или за этим крылось что-то еще? Я гнал из сознания навязчивую мысль, костеря себя последними словами за гнусную подозрительность, но ничего не мог с собой поделать. «Прочтите принцессу, барон», — вдруг вспомнились слова лорда Феррли. Я понимал, что поступаю не очень корректно и, поверьте, испытывал самые настоящие муки совести. Но все же решил, что лучше уж наверняка убедиться в невиновности возлюбленной, чем сомневаться в ней. Убедившись, что внимание Копыла сосредоточено на Дарианне, я вышел в астрал. Для этого мне даже не понадобилось обращение к Вселенной — во время лечения императора все антимагические артефакты и заклинания с его опочивальни были сняты. Я скользнул к девушке и со всей осторожностью, на которую был способен, прикоснулся к ее сознанию. Поглощенная своим горем, принцесса даже не вздрогнула. А я окунулся в такой океан боли, что кроме нее ничего не почувствовал. Боль была повсюду, она наполняла все сознание Дарианны, все ее тело, все существо. Боль кричала и вопила, скручивала и терзала разум, превращала девушку в обезумевшее животное, заставляла выть и рычать. Стерты были мысли и чувства, расплавлены инстинкты и ощущения — не осталось ничего. Я попытался продвинуться дальше, обойти боль, но тут меня словно что-то вышибло из сознания Дарианны и насильно вернуло в собственное тело. «Нехорошо, юноша, — услышал я мыслеречь Копыла, — бестактно и бесчеловечно!» Взбешенный маг даже мысленно сумел передать обуревавшее его возмущение. Он гневно уставился мне в глаза, всем своим видом давая понять, что осуждает мой поступок. Пальцы сжались, словно волшебник желал меня придушить, ноздри кривого носа злобно раздувались, только что дым не валил. Я покаянно пожал плечами, показывая, что виноват, конечно, больше не повторю… Пока мы мерились взглядами, наступила тишина, что мы оба осознали не сразу. Когда поняли, обернулись к Дарианне. Девушка стояла перед нами, кружевным платочком вытирая заплаканное лицо.
— Я хочу остаться одна, — твердо произнесла она, — до утра.
— Ваше высочество, вы уверены… — начал Копыл.
— Я должна попрощаться с отцом, — перебила принцесса, — а вы, Вадиус, подготовьте все к завтрашней церемонии коронации. На площади Семи королей, в десять часов утра. Пошлите глашатаев, оповестите народ.
— Но…
— Ступайте, — холодно оборвала Дарианна.
Маг ссутулился еще больше чем обычно, поклонился и потрусил к двери. Я поплелся следом.
— Рик, — тихо, ласково позвала принцесса.
Я обернулся.
— Спасибо за то, что ты есть, — просто сказала девушка. — Я ценю это, поверь. Скажи, Рик, ты все еще со мной?
— Всегда.
— Тогда ты согласишься занять должность Верховного мага Совета?
У меня от неожиданности отнялся язык. Мне, бастарду, который еще недавно был осужден на смертную казнь и чудом избежал костра, опальному темному магу, вчерашнему врагу империи стать вторым лицом этой самой империи?! Занять пост, на котором так отличился Вериллий? Обрядиться в ненавистные белые одежды? Распоряжаться человеческими судьбами, карать и миловать… Но совсем близко были глаза Дарианны — горестные, печальные и одновременно излучающие свет любви. Я не мог причинить ей своим отказом новую боль. Поэтому просто молча кивнул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
