— Я не могу ни на кого смотреть, кроме вас. Я заворожен. Но неужели ваш костюм неудобен?
— Именно, неудобен, и еще как! Я испытываю смертельные муки. Но мне пришлось напялить на себя все это. Патрисия и ее сестра настояли, — сказал Орас Уонклин. — Патрисия привезла меня сюда в автомобиле, долбя всю дорогу, и я едва вылез, а она все повторяла, что, если я буду расхаживать в таком виде, кто-нибудь подойдет ко мне и скажет: «Вот вам, любезный», и сунет мне шиллинг, как, черт меня подери, ко мне подошел кто-то и сказал: «Вот вам, любезный», и сунул мне шиллинг.
— Точно по сигналу.
— Да, — сказал Орас Уонклин и на секунду мрачно умолк. — Ну, ты можешь догадаться о дальнейшем, — заговорил он снова, водя пальцем по внутренней стороне воротничка в тщетной надежде ослабить его. — Патрисия сказала: «Ну, вот!» — ты знаешь, как женщины произносят «ну вот», и, короче говоря, я был вынужден вернуться домой и напялить эту чертову сбрую.
— Вы выглядите чудесно.
— Я знаю, что выгляжу чудесно, но я не могу дышать.
— А вы хотите?
— Конечно, хочу. И я тебе скажу, чего я еще хочу. — Тут Орас Уонклин скрипнул зубами, и в его глазах вспыхнул холодный целеустремленный блеск. — Когда-нибудь где-нибудь повстречать этого субъекта «Вот Вам, Любезный» и разделаться с ним по-свойски. Я склоняюсь к тому, чтобы изрезать его на куски ржавым ножом.
— Предварительно обрызгав кипящим маслом.
— Да, — сказал Орас Уонклин, взвесив эту идею и одобрив ее. — Предварительно обрызгав кипящим маслом, а затем сплясав на его останках. — Он обернулся ко мне. — У вас есть еще ко мне вопросы, мистер Э-э-а?
— Никаких, благодарю вас.
— В таком случае я отправлюсь в кофейный зал и закажу столик. Я жду племянника Джулии Укридж, — объяснил он молодому человеку.
Излишний оптимизм, подумал я, или — вернее будет сказать — пессимизм. У меня возникло предчувствие, что Укридж, когда я сообщу ему содержание недавней беседы, возможно, сочтет разумнее не явиться на этот пир. Укридж всегда отличался аппетитом, особенно в роли гостя, однако самые изысканные блюда утратят привлекательность, если ваш радушный хозяин взбрызнет вас кипящим маслом и начнет резать на мелкие кусочки.
И я оказался прав. Я поджидал его на улице у клуба, и вскоре он пригалопировал туда.
— Привет, старый конь. С твоим интервью покончено?
— Да, — сказал я. — И с твоим чревоугодием тоже.
Пока он слушал мое сообщение, подвижные черты его лица постепенно удлинялись. Долгие годы пошатываний под пращами и стрелами яростной судьбы, упомянутых Гамлетом в известном монологе, закалили фибры этого человека. Но закалили не настолько, чтобы он принял последний ее удар с небрежной беззаботностью.
— Ну что же, — сказал он. — «Мой жребий с детства был жесток. И тщетно радостей я ждал. Когда мне нравился цветок, он самым первым увядал». Эти строки поэта Колверли навсегда врезались в мою память, Корки, с тех пор как в школе я был вынужден переписать их пятьсот раз, когда принес на урок бомбу-вонючку. С наставничеством сына как будто покончено.
— Если я правильно истолковал весть в глазах Ораса Уонклина, то да.
— С другой стороны, я обладаю колоссальной суммой в пятнадцать… нет, теперь она несколько уменьшилась, верно? Колоссальной суммой в… пожалуй, имеет смысл ее пересчитать. — Он сунул руку в карман брюк, и его челюсть отвисла как поникшая лилия. — Корки, мой бумажник пропал!
— Как?!
— Мне все ясно. Тот прыщ, которому я вручил шесть пенсов. Ты помнишь, как он меня облапил?
— Помню. Он тебя прямо-таки щекотал.
— Точнее, — сказал Укридж глухим голосом, — пощекотал и не ограничился шестью пенсами.
К нам приблизился оборванный индивид. В этот день Лондон просто кишел оборванными индивидами. Он посмотрел на колени моих брюк, тут же поставил крест на моих золотоносных возможностях и сосредоточил свое внимание на Укридже.
— Простите, что я обращаюсь к вам, сэр, но я не ошибся, и вы — капитан высокородный Энтони Уилберфорс?
— Нет.
— Вы не капитан высокородный Энтони Уилберфорс?
— Нет.
— Но вы удивительно похожи на капитана высокородного Энтони Уилберфорса.
— Что поделать.
— Я очень сожалею, что вы не капитан высокородный Энтони Уилберфорс, потому что он очень щедрый и великодушный джентльмен. Если бы я сказал капитану высокородному Энтони Уилберфорсу, что уже долгое время не пробовал хлебца…
— Пошли, Корки! — сказал Укридж.
Пир любви кончился. Спрос на Достойных Бедняков исчерпался.
© Перевод. И.Г. Гурова, наследники, 2011.
Пуффи, Фредди и мясной трест
Беседа шла живо. Трутни, собравшиеся в курилке, намеревались пойти в Альберт-Холл посмотреть чемпионат по вольной борьбе. Один Трутень предложил пригласить и Пуффи Проссера. У Пуффи, сказал он, больше прыщей, чем допустил бы тонкий вкус, отчего он слишком похож на сыр, но недостатки эти уравновешиваются достоинствами, то есть огромным счетом в банке. А потому, если действовать мудро, он может после борьбы угостить всех ужином.
Предложение приняли. Через несколько секунд вошел Пуффи, и его пригласили на матч. Однако вместо благодарности местный миллионер выказал признаки ужаса. При слове «борьба» он буквально перекосился.
— Борьба? — вскричал он. — Тратить деньги на такую пакость? Платить за то, чтобы увидеть непотребные действа двух толстых кретинов, которые валяются на коврике и ведут себя как спятившие костоправы? Борьба! Хо-хо! Эти борцы — отбросы, сор для мира. Хорошо бы вырыть яму и сунуть туда их всех, предварительно освежевав и сварив на медленном огне. Ха, борцы! Ну, знаете! Тьфу! — сказал Пуффи и вышел из комнаты.
— Вам не кажется, — спросил один Трутень, — что Пуффи недолюбливает борцов?
— Кажется, — согласился другой. — Ты читаешь мои мысли.
— Вы совершенно правы, — согласился третий. — Чутье вас не подвело. Я не успел предупредить, что совсем недавно он потерял на них кучу денег. А вы знаете, как он относится к таким потерям.
Трутни кивнули. Пристрастие Пуффи к деньгам давно вошло в поговорку. Почти все собравшиеся пытались одолжить у него хоть немного и терпели поражение.
— Потому он и поссорился с Видженом, — продолжал Трутень. — Тот втянул его в эту аферу, познакомил с Дж. Уотербери. А если ты знакомишься с Дж., говорил мне Фредди, можешь смело прощаться со своим имуществом.
Не помню, рассказывал ли я об этом Дж. У. Ну, о том, как Фредди выступил на любительском концерте в Ист-Ботлтоне? Он пел, а на пианино играл субъект, которого он нашел где-то по соседству. Рассказывал? Значит, вы слышали про Дж. У. Позже в кабачке Фредди спас ему жизнь. От полноты чувств Дж. У. заходит иногда к нам и перехватывает у своего спасителя небольшие суммы.
Вы скажете: если А. спас Б., брать деньги должен именно А. Но девиз Видженов, noblesse oblige, не позволял Фредди так думать. Он признавал требования Дж. У. и пытался удовлетворить их.
Цепь событий, о которых я поведаю (продолжал все тот же Трутень), развернулась, или что там делают цепи, примерно месяц назад. Погожим майским утром, выглянув из клуба, Фредди заметил у входа Дж. Уотербери, дал ему шиллинг-другой и собирался юркнуть обратно, но жертва его благородства вцепилась ему в рукав.
— Постойте, дорогуша, — сказал Дж. — Заработать не желаете?
Фредди хочет заработать с детства, а потому ответил, что предложение его как-то странно привлекает.
— Это разговор, — одобрил Дж. — Это я понимаю. Гоните сотни две на расходы, и дело в шляпе.
Фредди засмеялся безрадостным смехом. Деньги были у него один раз, когда дядя, лорд Блистер, дал ему подержать бумажник, пока чистил цилиндр.
— Сотни две? — переспросил он. — Да что я, Пуффи?
— Кто-кто?
— Пуффи Проссер, наш клубный богач. Шелковое белье, ботинки от Лобба, цветок в петлице, прыщи от злоупотребления шампанским и куча денег. Попросите две сотни у него, мой заблудший друг, а не у нищего бездельника, которому скоро будет нечем оплатить еду, если за дело не примется ворон.
Горько усмехнувшись тому, что кто-то принял его за плутократа, Фредди повернулся, но Дж. произнес роковые слова:
— А вы нас познакомьте. Даст деньги, вам будет за комиссию.
Фредди встрепенулся. Если бы ему сказали на полчаса раньше, что Дж. У. может показаться красивым, он отверг бы такую мысль. Но теперь это с ним случилось.
— За комиссию? — проговорил он. — Да, это разговор. Что ж, пойдем посмотрим. Сколько сейчас, полдвенадцатого? Поймаем его в столовой.
Миссия удалась. Назавтра, в баре, где я выпивал для здоровья, появился Пуффи. Глаза его сияли, прыщи сверкали, из чего следовало, что он собирается схватить куш. Как вам известно, в обычном состоянии он напоминает снулую рыбу, но если перед ним замаячили деньги, взор его светится странным светом.
