Вспомнили, что первое правительство "завлабов" во главе с Е. Гайдаром называли "кабинетом мальчиков в розовых штанишках". Сказывалось неотразимое воздействие на Б. Ельцина словесного напора молодых, пробивных "реформаторов". Он и про С. Кириенко писал: "В разговоре с Сергеем меня поразил стиль его мышления - ровный, жесткий, абсолютно последовательный. Очень цепкий и работоспособный ум. Внимательные глаза за круглыми стеклами очков. Предельная корректность, отсутствие эмоций. Выдержанность во всем. Есть в нем что-то от аспиранта-отличника..." (Б. Ельцин. "Президентский марафон", стр. 121). Б. Ельцина не поразила совершенная невозмутимость кандидата в премьеры перед лицом трудностей страны, этакая механическая готовность лезть в любую воду, не спрашивая броду. Из слов президента видно, что он даже не пытался вникнуть в сущность взглядов на российскую проблематику претендента на должность второго лица в государстве. Для него важнее всего было удивить и ошарашить всех своих оппонентов - от олигархов до коммунистов - неожиданностью своего решения.
Честно говоря, это было уже авантюрное фокусничество с однозначной целью самосохранения.
23 марта 1998 г. страна была оглушена сообщением, что все правительство во главе с Черномырдиным отправлено в отставку. Вместе с Виктором Степановичем уходили и вице-премьеры А. Чубайс и А. Куликов, которые погрязли в склоках и выяснениях отношений между собой. Поскольку Б. Ельцин сохранял от всех в тайне свое решение до последнего момента, а законы собственного государства знал плохо, то получился юридический конфуз. С. Кириенко - в соответствии с Законом о правительстве - не мог даже формально занять пост и. о. премьер-министра, потому что не был вице-премьером. Пришлось срочно, задним числом, писать новый указ о назначении С. Кириенко первым вице-премьером, а уже через несколько часов очередным указом назначать его исполняющим обязанности премьера. Документы на утверждение этой кандидатуры были направлены в Государственную Думу.
В день, когда рухнуло российское правительство, журналисты опросили перед телекамерами сотни людей разных профессий, возрастов и социальной принадлежности, и все они отвечали одними и теми же словами: "шок", "потрясение", "кошмар". Прикусили языки и западные эксперты, обычно быстрые на реакцию. Даже сами пострадавшие члены кабинета не могли прийти в себя от травматического шока. Большинство из них узнало о своем выводе за штат из сообщений по радио и телевидению. Лишь два человека - Черномырдин и Чубайс были предупреждены за несколько часов. В этих случаях даже не упоминали об элементарных нарушениях президентом положений трудового законодательства. Государство и его граждане были застигнуты врасплох.
Объяснения, которые давались властью общественности, поражали своей поверхностностью и отсутствием логики. С одной стороны, президент говорил о политической озабоченности перспективой выборов в Думу 1999 г. и президентских выборов 2000 г. и в то же время упрекал ушедшее правительство за увлечение политическими приоритетами в ущерб экономическим и социальным. Б. Ельцин в одном выступлении акцентировал внимание на необходимости "рывка в экономике", "крена в сторону социальных приоритетов", а в другом с такой же убежденностью заверял аудиторию, что смены курса реформ не будет. Ему вторил только что назначенный и. о. премьера. Одним словом, не удалось даже пристойно закамуфлировать "рокировку", проведенную лишь ради удержания власти.
Государственная дума целый месяц не решалась утвердить нового премьера. Дважды его кандидатура не получала необходимого количества голосов, и лишь в третий раз, 24 апреля, не желая ставить себя под угрозу роспуска, Дума 251 голосом одобрила кандидатуру С. Кириенко. Все это время в стране практически не было правительства. Б. Ельцин попросил нового премьера представить ему по две-три кандидатуры на каждый министерский пост. Пошла мелкооптовая и розничная торговля интересами, голосами. Материальный ущерб от затянувшегося безвластия оценивался в миллиард долларов, так как резко упала собираемость налогов, ускорился отток капиталов из России, где под вопросом находилась политическая стабильность государства.
В Думе левая оппозиция приняла решение возбудить процедуру принудительного отстранения Б. Ельцина от поста президента в соответствии с положениями Конституции. С этой инициативой выступили генерал Лев Рохлин и Виктор Илюхин. Была создана комиссия, которая начала сбор необходимых материалов для осуждения президента.
Теперь уже и так называемая респектабельная пресса повернулась тыльной стороной к Б. Ельцину, которого она изо всех сии поддерживала добрый десяток лет. Стало модным издеваться над ним, намекать на физическую и психическую немощь. Изживший себя политически, духовно и даже физически, президент перестал рассматриваться как гарант интересов нового класса российской буржуазии.
Борис Березовский, еще вчера входивший в близкое окружение Б. Ельцина и являвшийся официально советником главы кремлевской администрации, теперь открыто заявлял, что все российские предприниматели должны поддерживать безусловно экс-премьера Виктора Черномырдина не только как кандидата на пост президента на будущих выборах, но и как человека, способного сплотить вокруг себя "демократические и реформаторские силы России".
Конституционный суд, всегда вздрагивавший при президентском окрике, принял в начале апреля 1998 г. сенсационное решение: он обязал Б. Ельцина подписать вопреки его ясно выраженному нежеланию принятый Федеральным собранием "Закон о реституции", который ограничивал возвращение в Германию культурных и художественных ценностей, которые были вывезены оттуда в СССР после 1945 г. И хотя Б. Ельцин надавал обещаний своему другу Гельмуту Колю, ему пришлось подчиниться Конституции РФ и поставить свою подпись над ненавистным законом.
Заседание Священного Синода Русской Православной Церкви в эти же дни приняло решение, в соответствии с которым иерархи Церкви не примут участия в церемонии погребения "екатеринбургских останков" (якобы имевших отношение к расстрелянной царской семье), чего очень добивались Б. Ельцин и его государственная комиссия, возглавлявшаяся Б. Немцовым. Может быть, этим актом президент хотел замолить свой грех уничтожения исторического памятника - дома купца Ипатьева, в подвалах которого в июле 1918 г. приняли мученическую смерть члены императорской семьи и сопровождавшие их лица.
Никто в России не захотел рискнуть своей репутацией, чтобы выступить в защиту президента. Один Клинтон позвонил по телефону, обеспокоенный тем, что в Москве может быть создано правительство, враждебно настроенное по отношению к США, и поддержал своего российского коллегу: "Держись, Борис, мы скоро - в мае - встретимся на совещании "восьмерки" в Бирмингеме и там обговорим, что и как".
Но все, что происходило в публичной политике весной 1998 г., было не более чем "цветочками", а ягодки тем временем вызревали на других грядках. Общественность была мало осведомлена о надвигающейся катастрофе, а в Кремле и Белом доме обязаны были видеть, куда катится страна, и предотвратить грозную опасность.
Особенностью всех молодых "реформаторских" команд было нежелание и неумение заниматься текущей повседневной управленческой работой. Они постоянно тяготели к "макроэкономическим" схемам, концептуальным подходам, которые когда-то должны были дать - теоретически рассуждая - положительные результаты. Все свои провалы они объясняли стандартно: "нам не дали достаточно времени, чтобы осуществить задуманное". По такому же пути пошло и свежеиспеченное правительство С. Кириенко. Оно тоже занялось разработкой стратегического пути развития России и не заметило, что под ногами уже горит земля, хотя не видеть этого было нельзя. Начиная с 1995 г. российское правительство, а вслед за ним и местные власти в субъектах Федерации стали садиться на наркотическую иглу займов. Обвальное падение производства в стране в результате приватизационного процесса, громадные расходы на чеченскую войну (не предусмотренные в бюджетах), неучтенные колоссальные суммы, которые тратило правительство на организацию избирательных кампаний - президентских, парламентских, губернаторских, необходимость содержания огромного бюрократического аппарата и т. д. требовали постоянного притока средств. Бюджеты верстались с громадными дефицитами. Бюджетные дыры имели устойчивую тенденцию к расширению в течение каждого года. На их латание шли частично иностранные займы, деньги, которые выручали за размещение на европейских фондовых рынках наших государственных облигаций, но их не хватало, и пришлось обратиться к внутренним заимствованиям. Министерство финансов выпустило специальные государственные ценные бумаги, получившие название ГКО (государственные краткосрочные облигации) и ОФЗ (облигации федерального займа). Эти бумаги размещались в основном среди частных банков, которые успела в известной мере укрепиться, накопить солидные активы, в том числе и за счет частных вкладчиков из нарождавшегося среднего класса.
