— Держи, — шепнул он, протягивая ей чашку.
Они пили чай в непринужденном молчании, в тишине раздавалось лишь потрескивание огня. Винтер трудно было грустить: ей не верилось, что Кристофер уезжает. Сидеть здесь, в тишине и спокойствии, поджав под себя ноги и закутавшись в одеяло, казалось так… правильно. Кристофер сидел на скамеечке перед очагом, вытянув перед собой скрещенные ноги. Он смотрел на спящего Лоркана, а Винтер разглядывала его профиль. Кристофер держал чашку с чаем под подбородком, вдыхая пар с ароматом лимона, и невозможно было понять выражение его лица.
— Винтер, — вдруг прошептал он.
— Да?
Он взглянул на нее — лицо его показалось темным на фоне огня, глаза блестели.
— Я рад, что ты будешь с отцом, когда ему придет время умирать.
Эти слова прозвучали так прямо, без всяких прикрас и уловок, что у Винтер на секунду сжалось горло. Не зная, что сказать, она только глядела на него большими глазами, а он продолжал:
— Нет, не так уж рад, конечно… но для Лоркана будет гораздо лучше, если ты будешь рядом. И за это я тоже благодарен, потому что я его очень полюбил. Знаешь что… — Он, казалось, обдумывал что-то некоторое время, потом поставил чашку рядом с собой у очага и снова повернулся к ней, подавшись вперед, положив локти на колени. — Винтер, нас с отцом захватили работорговцы в небольшой деревне на голльской границе. Нашу труппу пригласили туда играть на свадьбе. Мы должны были прожить там неделю, но нас обманули. Когда мы добрались до деревни, она уже была захвачена оборотнями, которые пришли за своими седьмыми… — Он умолк, взглянул на нее неуверенно: — Ты… ты понимаешь про седьмых?
Винтер кивнула, во рту у нее пересохло. Она знала об этом обычае. Господи! Волки-Гару! Злобное, неуловимое племя кочевников. Чума северных пустошей! Они набрасывались на деревню, пировали там дней пять, свободно пользуясь едой, домами… и женщинами. Через семь лет они возвращались, чтобы выбрать самых сильных и выносливых из детей, родившихся от этого союза. Горе народу, который не передавал им седьмых. Этот обычай был в силе много поколений. В некоторых деревнях это стало считаться честью — Волков приветствовали пирами, отцы сами предлагали им дочерей. Винтер содрогнулась.
— Но, Кристофер, — прошептала она. — Я не знала, что Волки торгуют рабами.
Блестящие глаза Кристофера встретились с ее глазами, и он проговорил полным значения голосом:
— Люди много чего о них не знают… Например, люди думают, что всех седьмых Волки-Гару принимают в свое племя, но это не так, большинство из них потом продают в рабство. — Он покосился на Лоркана, затем на Винтер и продолжал тихим голосом: — В той деревне не было седьмых, чтобы им отдать, — единственный малыш умер от оспы… — Кристофер наклонил голову и развел руками. — Поэтому деревенские предложили им нас. Свадьбы не было — нас пригласили в подарок Волкам. Великолепную труппу Гаррона, которая славилась во всей Хадре своей музыкой и песнями.
— Ох, Кристофер… Я… Это так…
Он пожал плечами и махнул рукой, как бы говоря: «Это не имеет значения». Он снова взглянул на Лоркана:
— Нас в труппе было шестеро. Все очень талантливые. Большинство из нас… — Он помолчал. — Большинство из нас… были красивы. Деревенские поняли, как только взглянули на нас, взглянули на девушек… сразу поняли, что получат хорошую награду… Потому они с нами и условились.
Холод, воцарившийся у Винтер в груди при упоминании Волков-Гару, спустился в живот. Она пыталась помешать себе увидеть всю глубину смысла за скудными словами Кристофера.
— Сколько тебе было лет, Кристофер?
— Мне было тринадцать… или уже четырнадцать?.. Точно не помню. Знаешь… — он вскинул на нее глаза, озадаченно нахмурившись, будто это до сих пор было ново для него, — пока этого не случилось, у меня была такая хорошая жизнь. Я был самый счастливый парень на свете, все было так здорово…
Несколько минут он сидел неподвижно, устремив взгляд в пространство, потом встряхнулся и тихо продолжал:
— От Голлис до Марокко путь неблизкий. Настала зима. К тому времени они по дороге набрали нас немало… Они называли нас «товар». Товар. Где-то… кажется, где-то в срединных землях это случилось… Нас связали одной веревкой — мы переходили болото. Через болото шла длинная пустынная дорога. На многие мили ни души. Мили и мили — и ни души… Только снег. С отцом что-то случилось. Он схватился за живот… — Кристофер прижал руку к животу и скривился, показывая, что случилось. Винтер страдальчески поморщилась и подалась к нему, чтобы взять его за руку, но он только пожал ее пальцы и убрал руку, будто не мог продолжать, когда она его утешает. Голос его звучал до странности спокойно, без эмоций. — Живот у отца так разболелся, что он не мог дальше идти. А потом нести его мы тоже не могли, потому что ему было слишком больно… — Он некоторое время помолчал, затем с усилием продолжал: — Его отстегнули от общей вереницы и оставили у дороги на снегу. Он свернулся в клубок. Он… плакал. Я не мог ему помочь.
— О, Кристофер… — Она снова потянулась к его руке, но он отстранился, вздохнув и подняв руку, словно прося ее замолчать. Он покачал головой и отвернулся.
— Слушай… — прошептал он. — Слушай, я только хочу сказать… Тебе повезло. — Только тут он взглянул ей в лицо, встретившись с ней внимательным взглядом.
Она чуть отстранилась, внутри у нее похолодело. Он что-то подозревал. Кристофер подозревал, что она собирается уехать, и пытался убедить ее не делать этого.
— Ты себя никогда не простишь, девочка, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза, — если не будешь с ним рядом. Этого не изменишь. Второго шанса не будет. Это все, что я хочу сказать. Второго шанса не будет. — На секунду он задержал на ней взгляд, затем кивнул и похлопал ее по руке. — А теперь мне пора, — тихо проговорил он.
Винтер сидела, вытаращив на него глаза, сложив руки на коленях, слишком ошеломленная и пораженная, чтобы что-либо сказать.
Кристофер встал, чтобы собрать вещи. Когда он был уже готов — в куртке, с седлом и упряжью за плечом, — то встал у двери, поставив свои вещи, и неуверенно взглянул на нее. Он тихо спросил:
— Ты на меня сердишься, девочка?
Винтер бросила на него пораженный взгляд. Кристофер стоял в дверях Лоркана, готовый к отъезду, с несчастным лицом. Все время, пока он собирался, она сидела как камень, и теперь он думал, что она…
Она вскочила на ноги и проскользнула мимо него в гостиную.
— Сейчас накину капот, Кристофер. Подожди меня.
— Нет-нет! — прошептал он с тревогой. — Тебе нельзя — я пойду по тайным коридорам, ты не сможешь найти путь обратно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
