Но и это еще не все неприятности. Вместо себя Айвазовский посылает племянника Мазирова, скромного, делового человека, которому вполне доверяет. Аевон должен был довезти картины, помочь с развеской и проследить за тем, чтобы их после выставки отправили по указанным художником адресам. По политическим соображениям распорядившись подарить три картины, Айвазовский, тем не менее, поостерегся сделать подарок самому султану. О такой новости журналисты раструбили бы на весь свет.
И надо же, чтобы обычно такой толковый Мазиров на этот раз сплоховал. Мало Айвазовскому сообщений в газетах о приемах, которые якобы оказывали художнику в Турции, он бы и сам с радостью поехал, если бы не опасался разговоров. Так мало ему этого, султан еще и догадался наградить Айвазовского заочно орденом Меджидие 1-й степени. В результате газетчики раструбили о новых успехах Айвазовского в Турции, намекая на его давнюю и плодотворную дружбу с правящим домом. Ну что ты тут будешь делать?! Случись подобное несколько лет назад, Айвазовский был бы рад-радешенек, но теперь получить орден Турции, корабли которой еще совсем недавно бомбили Севастополь?.. Ситуация, мягко говоря, щекотливая. И отказаться неудобно, а возьмешь или, не дай бог, наденешь — за этим делом последует и царская немилость. Айвазовский помнит, что такое монарший гнев, старому и трудолюбивому художнику совсем не хочется вдруг потерять все милости и привилегии. Сам-то он с женой, детьми и внуками как-нибудь проживет и на то, что осталось, даже если, попав в опалу, лишится разом всех своих заказчиков. Но что будет с Феодосией, которая держится, что греха таить, только тем, что живет в ней величайший художник мира Айвазовский?!
Но и орден — это еще не все испытания. По турецким обычаям после получения высокой награды султан вправе ожидать ответный подарок, по-турецки пешкеш. А это уже могут расценить как прямой заказ, которого Иван Константинович при всем уважении к новому султану брать не имеет права во всяком случае, не получив на то прямых указаний свыше.
Весь в сомнениях и тревогах 12 декабря 1888 года Айвазовский пишет письмо П. Ф. Исееву об обстоятельствах получения им заказов и ордена от турецкого султана: «Прежде чем Вы узнаете о награде, полученной мною от султана, я желаю объяснить Вам, как это случилось, — сразу же идет он в атаку. — Выставку двадцати картин устроил мой племянник Мазиров, который сам отправился туда и оставался во время выставки. Перед его выездом я многократно говорил и просил, чтобы (он) держал себя подальше от двора, особенно от султана, чтобы не подать ни малейшего повода думать, что рассчитываем на что-нибудь; выставку же затеяли потому, что картины должны были идти мимо Константинополя до Марселя, и я их должен был получить в Париже, но я отложил свою поездку за границу, и поэтому оставшиеся картины вернулись домой в Феодосию». — Айвазовский действительно планировал парижскую выставку, впрочем, объяснения, которые он дает о самой причине устройства выставки, выглядят неубедительными. Но, судя по всему, других нет. Скорее всего, делающий все на вдохновении и по зову сердца, Айвазовский не счел нужным предуведомить свое непосредственное начальство о злополучной выставке и, соответственно, не испросил разрешения начать работать в этом направлении, и теперь пожинал плоды собственной недальновидности.
Далее он пытается объяснить все свои действия, с тем, чтобы их сочли разумными и вполне уместными. Повторюсь, Айвазовский не столько трясется за собственную шкуру, сколько переживает за свое дело, за семью, за Феодосию: «Я поручил Мазирову просить нашего посла Нелидова, которому я писал, принять большую картину «Олег», бывшую на выставке в Академии. Это доставило большое удовольствие послу, и картина — есть собственность нашего посольского дворца, затем небольшую картину отдали армянскому благотворительному обществу в пользу приютов, и третью небольшую картину в турецкое учреждение или в рисовальную школу в Константинополе». — Сами описания картин — «большую» в наше посольство, «собственность нашего посольского дворца» указывают на то, что Айвазовский делает попытки оправдаться перед Исеевым. Мол, большую-то я отдал нашим, а маленькие в армянское общество и туркам. К слову, рисовальная школа в Константинополе была основана в 1882 году в свой прошлый визит Иван Константинович посещал это заведение, директором и преподавателем которого был армянский скульптор и друг Айвазовского Ерванд Восканов.
«Эта последняя картина наделала то, чего я не желал. Виноват немного Мазиров. Вместо того, чтобы передать тихо по назначению, он при письме препроводил ее министру-паше, моему знакомому, который доложил султану под предлогом, чтобы султан указал, куда назначить — и вот вследствие этого падишаху угодно было наградить меня.
Признаюсь откровенно, я сильно сконфузился и недоволен Мазировым, о чем я уже написал ему в Петербург. Сконфужен и недоволен по той причине, что теперь каждый имеет право полагать, что выставка и пожертвование двух картин были сделаны с целью получить награду, что, согласитесь, в мои лета, в моем положении и имея наши высшие ордена, было бы непростительно, и я первый, признаюсь, окритиковал бы старого товарища, если бы он так поступил, а у меня, к несчастью, так сложилось, несмотря на все мои меры. Я даже писал нашему послу, и он совершенно разделяет мое мнение». Айвазовский действительно выглядит в этом письме растерянным — у всякого талантливого человека найдутся завистники, что же говорить о художнике, вышедшем из нищеты и сделавшем себе имя и колоссальное состояние? Теперь каждый, кому не лень, будет показывать пальцами на старого, жадного и охочего до наград и почестей художника, который специально подстроил все так, чтобы ему вручили очередной орден. Даже если в этом утверждении есть некоторая доля правды, Айвазовский не хотел бы, чтобы о нем пошла подобная молва. Далее, Иван Константинович пишет, что-де высокопоставленные паши неоднократно намекали племяннику Мазирову, что «…раздавая две-три картины учреждениям, следовало бы поднести картину и его величеству, но в ответ на его письмо я наотрез отказался, между тем не избег этого». И вот финальный аккорд — Артим-паша (министр иностранных дел) передает благодарности султана за картину для художественной школы так, будто бы художник адресовал ее непосредственно его величеству, а, следовательно, он теперь просто обязан сделать ответный дар. Чтобы никто не посмел сказать, что Айвазовский вновь с готовностью взялся писать для султана, тот решил пожертвовать ширму с пятью картинами (медальонами), написанную пять лет тому назад в Петербурге. У этого дара есть свои преимущества перед новой картиной — с одной стороны, ширма делалась пять лет назад — уж всяко не новый заказ, с другой стороны, и султан не может чувствовать себя обиженным — не одна, а целых пять картин. Да и ширма изящной резной работы — сама по себе произведение искусства. Кроме того, посылает Айвазовский подарок на адрес посла Нелидова, с тем, чтобы тот сам решил, как правильно будет преподнести ее султану, чтобы никого не обидеть и, упаси боже, не унизить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
