Кроме этих аллегри, я вчера отправил четыре картины в Петербург к графу Воронцову-Дашкову с тем, чтобы по указанию его высочества наследника цесаревича продать их, или присоединить к их аллегри лотерее, и деньги в главный их комитет, куда будут высланы также из моих аллегри в Феодосии, Симферополе и Севастополе.
Пишу к Вам подробно потому, чтобы Вы имели понятие о моих делах от меня, а не из местных газет, которые вероятно заговорят и не так, как следует».
Приблизительно в то же время скульптор A.A. Бернштам[294] заканчивает мраморный бюст Айвазовского, который сперва посылается на выставку и позже морем отправляется в Феодосию в качестве подарка художнику.
А Айвазовский устраивает новую выставку в Петербурге и вступает в общество акварелистов. После чего семидесятипятилетний художник с супругой решаются на путешествие в Америку через Париж. Нью-Йорк, Вашингтон, Сан-Франциско, Бостон. Выставка за выставкой — огромная работа, новые знакомства, заказчики, желающие напроситься в ученики молодые художники. Вокруг Айвазовского кружит настоящая людская буря, готовая накрыть его волной успеха и поглотить навсегда, утопив в своих великанских объятиях.
Айвазовский посещает армянские общины Америки. Кроме того, он, как обычно, изучает новые места и пишет, пишет, пишет. Дошло до того, что нервы начали сдавать даже у спокойной, как вершина горы, Анны Никитичны. И немудрено, одно дело — в свое удовольствие путешествовать с мужем, гуляя или отдыхая в покойных креслах, и совсем другое — блуждать по бесконечным скучным гостиным, слушая незнакомую речь и не имея представления, чем заняться. Оставаться же в номере гостиницы — еще одна пытка. Дома она бы живо нашла себе дело, сварила бы варенье из абрикосов или лепестков роз, занялась с внуками Ивана Константиновича, а тут… Анна тосковала по своему дому в Феодосии, по привычной тихой жизни. Там в Крыму у нее было масса знакомых, да и дома-то они никогда не жили только вдвоем.
Но, как назло, у Ивана Константиновича множество планов: «Моя главная цель — это, изучив океан, посетив Ниагару, поселиться в Вашингтоне на 4 месяца, написать коллекцию новых американских картин, и они будут выставлены отдельно в главных городах в январе, а мы переедем в Чикаго в марте», — писал он накануне путешествия Г. А. Эзову.
Наконец путешествие подошло к концу, и чета погрузила свои вещи на пассажирский пароход. «Жена ужасно тоскует, да и я тоже, пока был очень занят — не замечал, но теперь рад вернуться в Россию».
На обратном пути в Атлантическом океане начался шторм. Судно швыряло из стороны в сторону, так что невозможно было пройтись по палубе, ни за что не держась при этом. Большинство пассажиров тяжело страдали морской болезнью, и только Иван Константинович и его Анна не боялись ни бури, ни моря, не страдали от тошноты и были вполне счастливы. Много раз пассажиры и экипаж корабля видели их держащимися за руки, точно влюбленные на первом свидании. Соленые брызги несколько раз окатывали странную пару с головы до ног, но ни Анна, ни Иван Константинович не заботились о пострадавшей одежде. Будет день, будет и что одеть. А пока… так прекрасен волнующийся океан, грех пропустить.
В 1895 году Айвазовский направляется в город Нахичевань, который в это время посещает католикос всех армян. Иван Константинович несколько раз видится с католикосом и даже присутствует на званом обеде в числе многочисленных гостей, о чем пишет Г. А. Эзову. Как обычно, никакого хвастовства и преувеличений, «в числе многочисленный гостей», а мог бы и соврать. Только зачем? В юности не красовался, а в старости уж грешно. Впрочем, Иван Константинович скорее склонен умалчивать факты, приоткрывая завесы тайны только в присутствии истинных друзей. Прощаясь с городом, он посещает семинарию, в которой оставляет очередную свою картину.
Примечательно, что в этот же год католикос посещает Айвазовского в Феодосии с ответным визитом, и даже живет у него неделю, сначала в городе, а затем в одном из имений художника, что говорит о дружеских отношениях этих людей.
В Феодосии Иван Константинович уговаривает своего высокого гостя позировать ему. В результате получился портрет во весь рост на фоне горы Арарат «Хримян Айрик в окрестностях Эчмиадзина». Ныне картина хранится в Феодосийской картинной галерее.
Куда же возил Иван Константинович своего уважаемого гостя? Что могло привлечь католикоса, кроме как обаяние самого художника? Ответ на этот вопрос мы можем найти в реферате известного армянского ученого, исследователя древних архитектурных памятников X. Кучук-Ионнисяна, датированного августом 1896 г: «…Из Феодосии 23-го июля мы приехали в г. Старый Крым, где сохранились развалины нескольких армянских церквей. Около развалин Чархапан художник И. К. Айвазовский построил новую церковь того же имени. Новую икону! Богородицы для алтаря писал сам Айвазовский.
Внутри церкви, в правую сторону вделана найденная там же в груде развалин прекрасная мраморная доска с изображением на ней арки, трех крестов и чаши для святых даров, а внизу — следующая подпись:
«Св. знамение на память госпожи Вард — лета И05, (от Р. Хр. 1656 г.)…».
Поскольку церковь уже была построена, находясь рядом, причем в гостях у художника и мецената, католикос просто не мог не посетить ее, а может, как раз посещение недавно выстроенной церкви и было частью его феодосийской программы.
Зимой 1896 года Айвазовские отправились в Петербург, чтобы, получив гонорар в размере 4000 рублей за картины для Зимнего дворца «Черноморская эскадра в тишине» и «Ураган», отправиться в Ниццу. Впереди, как обычно, были обширные планы, курорт Ниццы — место, куда усиленно рекомендуют Ивану Константиновичу поехать врачи. Супруга тоже настаивала на необходимости мужу подправить здоровье. Последнее время он кашлял и начал быстрее обычного утомляться.
Они выехали без приключений, но все лечение пошло насмарку, так как уже в Ницце до них дошли вести о резне армян в Турции. Всегда тяжело переживающий народные бедствия, а тут еще речь шла о его народе, Айвазовский набрасывает эскизы будущих картин: «Погром армян в Трапезунде», «Армян погружают на корабли», «Турки армян живыми бросают в Мраморное море» и пересылает в столицу для публикации в сборнике «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам». При этом его вдохновляет не только сама тема, Айвазовский получил благословение своей церкви, присланное ему в письме католикосом Мкртычяном.
«Божий помазанник! — пишет в ответном письме Иван Константинович. — Вы сделали мне весьма чувствительное и прекрасное предложение — изобразить красными красками картину армянской резни на фоне залитых кровью гор и дол и над развалинами — убитого горем Владыку армян. Будь угодно Всевышнему даровать мне жизнь и подольше, настанет день, когда я исполню сие трогательное предложение»[295].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
