сукины ублюдки! — вдруг проорал он, взмахнув мечом и на ходу раскроив черепа одному из солдат с гербом Вэйдов на сюрко. Кристина поёжилась — такой знакомый голос… — Вашу ж мать, сражайтесь! — снова приказал всадник (правда, мало кто его слушал — большинство солдат бежало прочь, на север, им казалось, что там безопасно, ведь сразу три армии напали с северо-востока, северо-запада и юга…), и она всё поняла.
Джойс.
Кристина не знала, как она будет с ним сражаться — пешая, с ушибленной ногой и парой не особо серьёзных, но всё же болезненных ран… Но всё равно бросилась к нему, даже хромать вдруг перестала: боль в щиколотке почти затихла. Перешагивала через трупы, уворачивалась от ударов тех редких солдат, что подчинились приказу Джойса и не побежали прочь с поля боя.
На него вдруг наехал один из кавалеристов от Эдитов, пытаясь обратить в бегство, но Джойс, натянув поводья, резко увернулся от его удара, и копьё попало не в его грудь, а в голову коня. Тот истошно заржал и рухнул, истекая кровью. Всадник Эдитов же поскакал прочь, решив, что труп коня задавил врага. Но Кристина заметила, что Джойс успел выдернуть ногу из стремени и соскочить с седла раньше, чем несчастное животное упало на землю. Он опустился прямо на чьи-то трупы — из одного торчало несколько стрел, другой напоминал скорее разделанную свиную тушу, нежели человека.
Она поняла, что это её шанс. И, наплевав на раны, усталость и ушиб, бросилась к Джойсу. Как бы ей ни хотелось, чтобы он сдох где-нибудь в канаве с дерьмом, как собака, или оказался пленён и позорно повешен, придётся убить его самой. Если ей никто не помешает. Впрочем, она не будет против, если ему в спину прямо сейчас прилетит метательный нож или топорик.
Но Джойс, невредимый и злой, поднялся, озираясь. На нём не было шлема, зато меч у него был довольно большой и испивший уже немало крови, а на поясе в ножнах болтался панцербрехер. Кристина знала, что для всадника он бесполезен. Видимо, дядя собирался бежать, но не успел — его увлёк водоворот битвы. Как же гадко и лицемерно было с его стороны призывать своих солдат сражаться и велеть им прекратить бегство… Хотя она и не ожидала от Джойса ничего другого.
Кажется, он даже не узнал племянницу, когда она уже почти добежала до него, взглянул на неё удивлённо и выставил меч, готовясь защищаться. Неудивительно: на Кристине был шлем, пусть и не скрывающий лицо, а это самое лицо, вероятно, было заляпано кровью. Но Джойс не мог её не узнать. И когда пришло узнавание, он хищно усмехнулся, и за одну эту мерзкую самодовольную ухмылку Кристине захотелось исполосовать его лицо.
Она бросилась на него, сжимая рукоять меча обеими руками и забыв про боль. Джойс отбил её первый удар, попытался нанести свой, но она отскочила, выставив клинок вперёд и не подпуская его слишком близко.
— Я рад, что ты жива, дорогая, — проскрежетал Джойс чуть осипшим голосом и вновь усмехнулся, тряхнув головой, чтобы смахнуть с лица прядь каштановых с сединой волос. — Леди Элис передавала мне привет?
— О, да, — протянула Кристина с небывалой яростью и презрением в голосе. Она снова подалась вперёд, зацепила клинком его ногу, но та была хорошо защищена доспехами, и вряд ли этот удар сильно ему навредил. — Она сказала, что ты грязный предатель, которого проклянут и её боги, и наш единый Господь.
Джойс хохотнул, скрещивая свой меч с Праведным, ещё и ещё, потом перехватил его одной рукой и попробовал нанести удар Кристине в бок, но она увернулась и ударила по его плечу. Острое лезвие скользнуло с наплечника в просвет между ним и налокотником, сталь вошла во что-то мягкое, пробив стёганку. Он зажмурился на мгновение, пытаясь справиться с болью, и тут же бросился на неё снова, нанося удар за ударом с очень большой скоростью и сбивающим с ног напором. Сталь звенела и выбивала искры, Кристине всё сложнее было держаться, но она терпела.
— Я не предал бы её, если бы она не тянула с войной, — заявил Джойс, — и позволила бы мне напасть на Эори сразу, а не ждать, пока она закончит переговоры.
Она не ответила, попыталась опустить меч на его плечо, но он увернулся, и сталь задела запястье, отчего наруч сильно прогнулся. Джойс занёс меч, видимо, целясь ей в лицо, но Кристина успела чуть пригнуться и резанула его в бок — клинок скрежетнул по кольчуге, но не пробил её. Чёрт.
— И ты думаешь, она бы не предала меня первой? — хмыкнул он. — Ты думаешь, теперь она не предаст тебя?
Кристина не желала с ним разговаривать — и так много сил уходило на драку.
Она всё время целилась в непокрытую голову, а Джойс, понимая это, хорошо защищался, но один раз ей удалось задеть его ухо, откуда тут же хлынула кровь, залив шею, волосы и горжет. Но дядя, кажется, на боль внимания совсем не обращал и продолжал яростно наступать. Кристина не хотела подпускать его к себе слишком близко — помнила о панцербрехере и видела, что он постоянно норовит держать меч одной рукой, освободив вторую для кинжала. Они вновь скрестили клинки, потом Джойс несильно ударил её в бок, никак не повредив кольчугу, а она резанула его по подбородку, наградив длинной кровоточащей царапиной. Его удары оставят больше синяков, нежели царапин — Кристина никак не позволяла ударить себя туда, где не было лат или виднелись просветы между ними.
Джойс начал наступать, приближаясь к ней, двинул ей локтем в висок, перехватил меч двумя руками и занёс его над головой, но ей снова удалось отбить удар. Сначала Кристина хотела пнуть его в колено, чтобы не позволить пронзить себя панцербрехером, а потом… Она сама не знала, как ей пришло это в голову. Джойс успел краем меча задеть её шлем, она же, освободив левую руку, за какую-то долю мгновения вытащила из его ножен панцербрехер и изо всех сил пырнула его в живот, пробив кольчугу и стёганку.
Джойс пошатнулся. Кристина улыбнулась. Выронила меч, перебросила кинжал в правую руку и нанесла удар ещё сильнее — выше, в сердце, прямо под горжет. Сквозь две дыры в кольчуге уже вытекали кровавые ручейки. Взгляд Джойса из торжествующего, азартного и чем-то пугающего стал вдруг каким-то неосмысленным, пустым, с губ сошла улыбка, и в уголке появилась алая капелька…
Он рухнул наземь, кажется, ещё дыша, но Кристине не было до
