двери столовой приветливо распахнулись, и парочка расположилась за одним из дальних столиков, упрятанных подальше от общего прохода и вечного столпотворения голодных кричащих ртов. Хлоя впервые не могла найтись с фразой.
— Вы сказали, что угостите меня обедом, мисс Робертсон, — с хрипотцой произнес брюнет, выговаривая каждое слово как можно более загадочно и плавно. Если уж это глупая игра, он тоже имеет право нарушить некоторые правила.
— Разумеется.
Девушка встала из-за стола и направилась к длинному прилавку, который тянулся до самой кухни и перетекал в нее так же незаметно, как и вырастал в своем начале из бежевого цвета стены. Джек помнил, как в первый год пребывания в этой школе не решался есть перед другими людьми и подходить с подносом к двум-трем тарелкам и мискам, выбирая себе суп или полуостывшее второе (при одном только взгляде на которое мигом пропадал всякий аппетит). И какого же было его удивление, когда он взял свой первый обед и сел за свободный стол, стараясь не смотреть на проходящих мимо людей и как можно быстрее закончить ужасную трапезу — никому не было дела до уткнувшегося в собственную тарелку мальчика. Люди не стали смеяться или злобно показывать пальцем, словом, им действительно был безразличен юный Дауни — будто его и вовсе не существовало на свете, а в углу сидела тусклая тень и торопливо поедала бледные нити безвкусных макарон. Правда, он вряд ли сможет забыть ту секунду, когда
испуганно вздрогнул от раздавшегося неподалеку скрипа, и обернулся, увидев впившуюся в кекс белоснежными зубками девочку, чьи коричневые кудряшки тогда были заботливо уложены в аккуратную косу.
— Привет, — прочавкала она, и будто не замечая будто сыпавшихся с губ крошек, протянула ему липкую маленькую руку. Джек тогда долго всматривался в ее странный восторженный взгляд в попытке найти подвох или скрытый в нем намек на гадкую издевку, но нет — нескрываемый интерес так и сквозил в милом лице, просачиваясь змейкой через поля веснушек и растворяясь окончательно в приятной улыбке. Все это было так ему непонятно и странно, что он тут же выпрямился и недоверчиво спросил:
— Тебе что-то нужно? Зачем ты сюда пришла?
Однако, девочка ничуть не обиделась, а только непонимающе моргнула и ненадолго умолкла, не находя нужных слов. Затем нырнула с головой в огромный с виду рюкзак, доверху набитый учебниками, чьи корочки виднелись из-за язычка молнии, и усердно что-то искала, то и дело стряхивая со лба выбившуюся из прически витиеватую прядку. Дауни отложил тарелку и мог только молча наблюдать за происходящим.
— Мама посоветовала взять пару конфет и найти новых друзей, чтобы потом в течение года не чувствовать себя одинокой. Мне кажется, это глупости, но… хочешь?
Она все же выудила из сумки одну небольшого размера сладость в шуршащем фантике и скромно протянула сидящему перед ней парню, испытывающе заглядывая ему прямо в лицо. И Дауни после не мог сказать, что заставило его принять маленький подарок — не то ли самое чувство, предвещающее что-то хорошее и замечательное — но он не смог отказаться и с благодарностью взял угощение. Потом они некоторое время молчали.
Неизвестно, могли ли эти совершенно незнакомые люди увидеть перед собой отблеск будущей крепкой дружбы, которая проверялась временем и чувствами, терзалась, не решаясь перерасти во что-то большое, но по-прежнему оставаясь теплой и искренней; они лишь смотрели друг на друга и думали каждый о своем, взвешивая, оценивая и запоминая самые незначительные детали. Джек не думал, что важные вещи случаются в жизни вот так невзначай, без какого-либо предупреждения или знака. Простое знакомство может превратиться в незаменимую ничем привязанность, впустую брошенное слово — рассорить так сильно, как не способно сломать человека даже самое мерзкое действие или предательский поступок. Кажется, что мы проживаем один и тот же день в глупом ожидании чего-то значительного и великого, что перевернет будущее и озарит ярким сиянием, а в итоге все происходит так случайно, что это остается незамеченным в шумной суете будней, теряется и пропускается мимо, как несущественная и ненужная деталь настоящего… Вот только осознание, что именно из таких деталей и складывается это самое желанное будущее, приходит не сразу, и настоящий счастливец тот, кто понял простую истину не в последние часы перед смертью.
Но тогда и Дауни не понимал. Трудно объяснить ребенку что-то существенное, ведь в его голове вещи совсем другие, и мир совершенно иначе разворачивается перед детскими глазами. Все обыкновенное или самую малость радостное кажется замечательным, волшебным, будто такого больше никогда уже не случится, и нужно брать от события все, радуясь следующему с той же силой и восторгом. А ужасное представляется огромнейшей трагедией, разрешить которую никому невозможно — и потому мальчик в столовой увидел не просто щедрую сверстницу. Его чуткое сердце почувствовало исходящие от чужого человека лучи; решило, что эта девочка изумительна, и не теряться во взгляде ее доверчивых веселых глаз — самое большое безумие.
— С чего ты решила, что можешь вот так просто подойти к кому-то и купить дружбу кусочком шоколада? — уверенно начал Джек, желая посмотреть, что из его новой знакомой может получиться интересного в приступе злости. Он всегда так делал, и, как казалось раньше, единственный способ проверить человека — хорошенько его разозлить, чтобы приоткрылись дверцы чужой души, и выпорхнуло все самое сокровенное. — Неужели ты считаешь, что это все пустяк, который сегодня есть, а завтра закончится так же быстро, как растает полежавшая на солнце шоколадка? Тут совсем другое, понимаешь? У тебя, наверное, еще никогда не было такого друга, когда смотришь на него и всем сердцем любишь, хоть сам того не можешь в себе признать; с которым можно до самой поздней ночи есть мятные леденцы и болтать о глупых вещах, беззаботно смеясь даже ничтожным шуткам. Или взять и сделать глупость, но вместе, из-за чего будет казаться, что только вы на всем свете понимаете друг друга, и никто никогда не сможет этого изменить. Не было такого? У меня тоже… Но все равно когда-нибудь будет — так говорит моя мама. А у нее очень много хороших друзей.
Девочка могла встать тут же и броситься прочь в расстроенном выражении или накричать на Джека, прервав его прямо посреди чувственного рассказа, но… Она не стала. Только терпеливо выслушала до конца, смешно приподняв в задумчивости растрепанные бровки, подправила легким движением кончик косы и выдала после некоторого молчания:
— И все же ты взял конфету.
А затем рассмеялась так звонко и радостно, будто хотела
