Редакторша закурила сигарету и направилась ко входу в парк. Девлин с его подружкой куда-то исчезли, но куда они денутся, гуляют где-нибудь в парке. Уток кормят, насмешливо подумала она.
– И что он потом сказал?
Патрик, сидя за столиком открытого кафе в парке, держал руку Франчески в своих руках. Она рассказывала историю рождения коллекции Кэмерон—Йейтс, а он с улыбкой слушал, ловя каждое ее слово.
– Вот это да! – восхитился он, когда рассказ подошел к концу. Какая же все-таки она стала взрослая, теперь в ней не узнать той робкой незаметной девчушки, с которой он познакомился в Шотландии. И при этом она сохранила свою наивность и чистоту. Столь же причудливо в ней сочетались взрослая женщина и ребенок. Его тянуло к обеим.
– Пойдем? Кофе был допит. Она нерешительно пожала плечами. Он встал и, обойдя столик, подошел, чтобы помочь ей. Он чувствовал, что она хочет того же, что и он.
– Что теперь?
– Все равно.
Она поднялась, и он обнял ее, почувствовав, как все ее тело прильнуло к нему.
– О, Франческа! – прошептал он, уткнувшись лицом в ее пушистые волосы. – Как я соскучился.
Он крепко сжал ее и приподнял над землей. Она засмеялась, и эхо ее смеха разнеслось в тумане по аллеям парка. Он нашел губами ее рот и стал целовать. Ее разметавшиеся от ветра волосы закрыли их обоих. Потом он опустил ее, убрал со лба волнистые пряди и стал целовать глаза, щеки, лоб.
Они не замечали, как фотограф, скрывшийся в кустах рядом с кафе, быстро щелкал затвором своего «пентакса».
Потом они стояли на палубе прогулочного катера, глядя с воды на берега Темзы. Они здесь были совсем одни, если не считать супружеской четы американцев, которые, дрожа от холода, как заведенные снимали на пленку дождливые пейзажи.
Франческа чувствовала себя абсолютно счастливой, такого полного счастья она не испытывала никогда. Ей не хотелось раздумывать над тем, правильно ли она поступает и что будет потом. Теперь все виделось в каком-то новом, неожиданном свете. Она ощущала радость жизни, прошлое отступило, о нем можно было забыть. Никто и ничто не имело значения; в мире существовал только он, Патрик.
Патрик пригласил ее подойти к борту. Он распахнул пальто и прижал ее к своей теплой груди, укрыв полой.
– Какая мы с тобой хорошая пара, – сказал он.
Она обвила его руками и подумала, что он совершенно прав.
Они приближались к Вестминстерской пристани. На воду легло отражение здания парламента. Патрик вдруг подумал, какое ничтожное значение имеет для него все, связанное с политической карьерой. Он знал, что после сегодняшнего дня возврата в эту жизнь не будет.
– Хочешь посмотреть мой новый дом, Франческа? Мне кажется, тебе понравится.
– О'кей.
Ее голова покоилась у него на груди, и ответ прозвучал глухо.
– Ты уверена?
Он боялся, что Франческа ответила так просто, из вежливости. Ему хотелось, чтобы она все узнала о нем.
Она подняла глаза, уловив обеспокоенность в его тоне.
– Конечно.
– Хорошо.
Они сошли с катера на пристани, и он повел ее по набережной. На улицах зажглись фонари, и туман прорезал оранжевый свет. Патрик взял ее под руку.
– Надо взять такси. Сейчас разразится ливень.
– Нет, давай пойдем пешком. Мне так нравится бродить по Лондону.
– Даже в дождь?
Она улыбнулась, и лицо ее засветилось.
– Да, даже в дождь.
Так и получилось. Прогноз Патрика сбылся, и на полдороге их застал ливень. Они продолжали идти пешком вдоль Темзы. На Гросвенор-роуд дождь немного приутих, но в районе Челси опять полил как из ведра.
Патрик уткнул нос в воротник и прижал к себе Франческу.
– Уже близко, – сказал он, – сейчас свернем направо, и будет мой дом, давай-ка прибавим ходу!
Они побежали прямо по мостовой. Проносящиеся мимо автомобили разбрызгивали воду из грязных луж, дождь заливал им лица. Наконец Патрик остановился возле внушительной черной двери. Он пошарил в карманах в поисках ключа, отпер дверь и пропустил Франческу вперед.
– Да, вот так ливень! Снимай скорей пальто, с него течет!
Они стояли в громадном холле. У их ног стремительно натекали лужи.
Франческа расстегнула пуговицы и распахнула пальто. То, что было под ним – шелковая блузка и короткая шерстяная юбка – вымокло насквозь и прилипло к телу. Капли дождя скатывались по шее в вырез кофточки, пряди мокрых волос облепили щеки.
Патрик шагнул ей навстречу.
Он взял ее лицо в ладони и стал целовать каждый сантиметр ее кожи. Его руки шарили по ее мокрой одежде. Патрик был весь во власти невероятной страсти, которая пронизала каждую клеточку его тела. Она помогла ему сбросить пальто. Он прижал ее к стене. Франческа тоже не могла побороть своего желания: она вся жаждала его. Ее пальцы лихорадочно расстегивали блузку, чтобы поскорее прикоснуться к нему обнаженной кожей. Его рот впился в ее груди, а руки тянулись вниз под юбку, и она вскрикнула, когда он коснулся голой кожи над чулком.
Ее руки расстегивали ему брюки, и она покусывала кожу у него на шее. Он стал на колени и стал целовать ей бедра, она застонала и заставила его подняться. Он прижал ее к стене и, раздев, приподнял, придерживая своей тяжестью. Она откинула голову и тяжело дышала, вжимаясь в него бедрами.
– Люблю тебя, – страстно прошептал он.
Она вскрикнула.
– Люблю тебя, – повторил он, – люблю тебя.
Он вновь и вновь повторял эти слова в ритме движения их тел, пока уже ничего не смог сказать, и тогда оба их крика слились в один и наступило молчание.
Когда они немного отдышались и тела их успокоились, они почувствовали, что в холле довольно прохладно. Франческа не замечала времени, не замечала ничего вокруг, и только теперь начинала осознавать, где она.
Они находились в просторной викторианской прихожей с белым мраморным полом, в центре которой стоял круглый стол орехового дерева времен Вильгельма Четвертого. Бра на стене освещали часть холла, но половина его тонула во мраке.
Патрик улыбнулся.
– Чему ты улыбаешься?
– Просто так. – Он поцеловал ее. – Надо проводить тебя в ванную и зажечь свет, чтобы стало похоже, будто я правда здесь живу.
Он включил свет. Франческа надела блузку. Он подошел к ней.
– Не одевайся.
– Почему?
– Зачем притворяться, что ничего не случилось. – Он поцеловал ее в губы. – Ты великолепно выглядишь без всякой одежды.
– Патрик!
Он рассмеялся. – Пойдем наверх. Тебе нужно принять ванну, иначе простудишься.
Он провел ее по лестнице к ванной, включил свет в коридоре, оставив саму ванную неосвещенной. Прикрыл дверь, так чтобы просачивающийся из коридора свет позволял разглядеть контуры предметов, и усадил Франческу на бортик огромной викторианской ванны. Он открыл краны, налил в воду шампунь из стеклянного флакона с надписью «Пенхалиган» и взбил пену.
